Королевская кровь. Книга 3

Множество людей погибло во время войны — и еще больше от жуткого, гнилостного мора. Оба брата, нарушивших условие Отца, почти одновременно были выкинуты в прошлое, чтобы искупить свои проступки. И прожили множество жизней — Красный в городе, который будет разрушен с его благословения, Черный — в поселениях, которые пали от мора. Тысячи раз они умирали в муках, возвращались после смерти в небесные чертоги — и снова отправлялись на Туру, чтобы родиться в городе, которому предстояло быть разрушенным или в стране, которая опустеет от гнилостной лихорадки.

Но и это их мало чему научило.

Когда закончился изматывающий цикл наказания, оба стали добрее к людям и сожалели о своих решениях. Тогда-то Красный и создал первый воинский кодекс, вложив его в уста своих последователей — и пусть он за это снова расплачивался пребыванием в земном теле. Воины добровольно клялись не поднимать оружие против слабых и безоружных, чтобы не впасть в немилость у своего покровителя. К сожалению, люди были жестоки, и только единицам удавалось придерживаться клятвы. А Черный учил жрецов справляться с эпидемиями.

Но друг против друга братья ожесточились еще больше, и достаточно было одной искры, чтобы они столкнулись.

Или еще раньше началось их противоборство? Тогда, когда после возвращения из первой человеческой жизни стала она, Синяя, проводить все больше времени со Жрецом, нередко предпочитая его другим братьям. Кто скажет, почему Великую Смерть, идущую сразу за ее сезоном, она тогда выделяла из остальных? Возможно, потому, что он единственный из всех был ей непостижим. Она понимала неистового Иоанна с его буйным пламенем, часто обжигавшим ее, и не боялась его, не трепетала перед обманчивым изяществом Желтого с его холодным рассудком и проницательностью.

Зеленый и вовсе всегда был с ней нежен, а Белый — весел и любвеобилен. И только Черного она никогда не могла предугадать.

А может дело было в том, что иногда через его глаза в нее смотрело небытие, угроза развоплощения, смертельная пустота. Он всегда был на грани, всегда одной половиной в хаосе изначальном. И тогда она тянула его к себе, к жизни, хоть и боялась этой пустоты и была заворожена ею.

Страх тоже был тем чувством, которое до земного воплощения было ей неведомо, зато после она познала все его горькие и острые оттенки.

А он, похоже, так и не научился бояться.

Черный единственный никогда не давал Воину умыкать ее в свой сезон и легко вставал против него. И ему единственному позволяла она навещать ее в принадлежащую ей осеннюю дождливую пору — когда всем говорила, что будет одна, что никто не переступит порог ее покоев в ее время. И не могло это не вызывать ревности и ярости Красного.