Королевская кровь. Книга 3

И идем дальше, преодолевая трудности и становясь умнее, лучше, развитее. Что говорить… даже к своим потомкам боги снисходят крайне редко, и то, как наблюдатели. Иначе бы не было столько смертей среди наследников Великих Стихий. Я тоже часто спрашивал себя… — голос его дрогнул, — почему Красный не спас ее, почему допустил?

Он снова замолчал, двинул желваками. Тандаджи ждал, заставляя себя не открывать рот, чтобы не сбивать фактически первые душевные откровения друга. И размышлял о том, что на стезе психолога он, Тандаджи, точно стал бы очень востребованным. Кабинет, что ли, так на всех действует, что здесь начинают говорить о самом сокровенном? И не предложить ли для закрепления успеха Стрелковскому выпить — недавно купленная бутылка уже ждала своего часа в ящике стола.

Но не успел он озвучить коварное предложение, как Игорь справился с собой и продолжил уже по теме, вызвав в душе собеседника даже некоторое разочарование невозможностью провести алкоголетерапию. Таби бы поняла. Наверное.

— Максимум, на что можно рассчитывать, — говорил Стрелковский, — на символические видения, если к тебе снизойдут, на знаки, на удачливость.

Чем смутнее знак, тем меньше расплата для пославшего его. Тем не менее, я поговорю с Его Священством, обещаю. Людям-то помогать нам никто не запрещал. И попробую добиться аудиенции у Хань Ши. Где, как не во владениях Разума должны знать ответ? И еще… — он вздохнул, — Синяя Богиня чаще, чем ее братья, бывает на Туре и чаще не проходит мимо просящих о помощи. Съезжу и на Маль-Серену, обращусь к царице Иппоталии. Возможно, она сможет задать вопрос своей госпоже. И получить ответ.

— Дробжек с собой возьми, — как-то невпопад предложил тидусс.

Взгляд у него был кристальной простоты и прозрачности. — Там на юге море еще теплое, ей будет полезно.

Игорь моргнул несколько раз, возвращаясь из религиозных истовых высот к реальности, недоуменно посмотрел на начальника разведуправления.

— Все не уймешься, Майло?

Тидусс тонко улыбнулся.

— Я никогда не уймусь. У меня ведь Таби беременна, Игорь.

— Ого, — недоверчиво произнес Стрелковский, — ну ты даешь. Поздравляю."

"— Вот я и говорю, — невозмутимо продолжил Тандаджи в том же ироничном тоне, — что очень хочу и тебе сказать «ну ты даешь», полковник.

Орущие и писающиеся младенцы быстро привязывают тебя к реальности и смиряют печаль. А прекраснее твоей женщины, кормящей грудью твоего ребенка, нет ничего. Если ты можешь за этим наблюдать открыто и ежедневно, — добавил он уже жестко, прямо глядя собеседнику в глаза, — а не подглядывать урывками, друг мой.

Игорь предупреждающе и зло сверкнул глазами, встал.

— До завтра, Майло.

— До завтра, друг, — сказал Тандаджи ровно. — Спасибо за просвещение.