Королевская кровь. Книга 3

Ярость полыхала внутри, сжигая и доводя до исступления, и, не найдя выхода, превращалась в тянущее, болезненное возбуждение, от которого пересыхали губы и мышцы на ногах сжимались почти до судорог. Потому что хотелось пошевелиться, повернуть голову и впиться зубами ему в плечо, или схватить за волосы и поцеловать, забыв обо всем.

Он отпустил ее так неожиданно, что принцесса пошатнулась, зашипела, обернулась — дракон медленно отплывал от нее, и линии его ауры на теле теперь светились ярко, пульсировали и мерцали.

Перевела дыхание. Выстояла. Снова победила.

— Ты прекрасна, — сказал он серьезно, зависнув в воде почти на середине бассейна.

 — Стойкая огненная принцесса."

"— Я не поддамся, Нории, — ответила она ледяным тоном. Броня снова была на месте, и снова было спокойно и хорошо.

— Никогда? — спросил дракон и глухо, рокочуще засмеялся.

— Никогда, — подтвердила она, стараясь не улыбнуться.

— Хочешь уйти? Я отвернусь, — предложил красноволосый, отплывая еще дальше.

Разве первая Рудлог может сбежать?

— Нет, — ответила Ангелина, — я еще немного поплаваю.

И честно продержалась еще полчаса, затем сообщила, что выходит, и не глядя, отвернулся ли, ушла.

В спальне было прохладно и хорошо, и простыни были приятны к телу, и сон уже давно ступал за ней по пятам, обещая успокоение и отдых. Но принцесса засыпала долго, тяжело, и мысли в сковавшей тело полудреме текли то лениво, словно приглушенно, то вспыхивали яркими брызгами, заставляя ее сжимать кулаки и зло, глухо стонать от невозможности уснуть и не думать, отрешиться от эмоций от случившегося вдруг на тридцать первом году жизни чувственного откровения.

Кто бы мог подумать, что она способна реагировать так остро?

И почему, Великие Боги, она никогда не испытывала ничего подобного при общении с другими мужчинами? Образованными, достойными, родовитыми, привлекательными, которые ухаживали за ней, насколько позволяло ее положение, и допускали определенные вольности, и прижимались во время танцев, и признавались в любви? И были ведь при дворе и настоящие охотники, совсем не слащавые, знающие толк в соблазнении, которых не пугали ни ее холодность, ни неминуемое наказание от королевы Ирины.

Ни одного она не хотела, прикосновения оставляли ее равнодушной, поцелуи, которые она позволяла себе, когда начала выезжать и все было внове — не вызывали ничего, кроме недоумения. Со временем любопытство ее к чувственной стороне жизни прошло, уступив место уверенности, что это не для нее.

Придворные дамы, ее фрейлины — молоденькие и не обязанные, в отличие от кронпринцессы Рудлог, хранить чистоту до брака, обсуждали мужчин, свои похождения и ощущения, даже составили список сексуальных красавчиков высшего света.