5
0
Он долго смотрел на свои ноги, на живот, прежде чем понять, что изменилось — на теле не было привычных узоров ауры. Здесь он не мог обратиться в дракона.
На брусе виднелись буроватые потеки и потертости от цепей — похоже, Нории был не первым пленным, которого допрашивали здесь. Сколько же туринцев сейчас угнаны сюда, в чужой и жестокий мир?
Тмир-ван вошел в шатер, сел далеко от Нории за низкий столик, скрестив ноги и положив на колени меч, и два охранника стали по сторонам от него, направив на дракона арбалеты. Дракона явно боялись больше, чем должны были бы.
За стенками шатра шумел, визжал, перекликался тысячами голосов поднимающийся на войну лагерь.
— Говорить, кто ты такой, — нетерпеливо потребовал генерал. — Говорить, зачем я оставить тебе жизнь.
Нории помолчал, соображая — не пойдет тут лесть, раскусят его, и вряд ли смирение убедит того, кто уже знает, что он бился против иномирян на Туре. И тут же его по телу стегнул длинный бич, который один из охранников держал в руках. Сначала он услышал звук — а потом пришла боль, и он застонал сквозь зубы.
— Говорить, когда тиодхар спрашивать, — крикнул охранник и вытянул Нории кнутом второй раз.
Дракон зашипел сквозь зубы, закашлялся. И решился.
— Меня зовут Нории, — сказал он, мешая страх и высокомерие в тоне. — Я — великий колдун, я — правитель большого и богатого города. За меня могут дать большой выкуп.
— Все золото твой мир и так быть наше, колдун, — заметил Тмир-ван, морщась и на глазах теряя интерес.
— Возможно, — проговорил Нории с усилием, — но есть что-то, что можно отдать только добровольно. Я могу научить кого угодно колдовству, тиодхар. Но только там, на Туре.
— Мне достаточно моего меча, — усмехнулся Тмир-ван, и Нории выругал себя — этот не амбициозен, надо давить на другое.
— А твоим богам? — спросил он. — Разве им не нужны слуги, готовые колдовать и научить других?
Тмир-ван сверлил его нечитаемым взглядом, а Нории смотрел без вызова — и излучал доверие. На Туре бы все окружающие уже считали его своим лучшим другом и на руках бы вынесли обратно к дармонширским войскам.
Но здесь его сенсуалистские умения ощущались совсем слабенько, как щекотка перышком. И эмоции окружающих он ощущал как сквозь толстое стекло — отдаленно, скупо.
— Ты сладко петь, колдун, — сказал генерал и поймал его взгляд. — Но ты сейчас все сказать, чтобы жить. Мне некогда разбирать, где ты врать.
Нории почувствовал, как его волю продавливают ментальным прессом, как внушают желание говорить правду, рассказать все, о чем спрашивают… он закрыл глаза, он мысленно ставил в голове барьеры — но сеть почти убила его, и сил не хватало справиться.
— Ты мочь научить меня колдовству? — спросил тиодхар.
Давление усилилось, и дракон сжал зубы.
