5
0
Царица, взяв с собой старшую внучку Агриппию, которой только-только исполнилось шесть, вошла в теплое полуночное море, играющее бликами и отражающее миллиарды звезд, и нырнула в толщу воды. А там, зависнув на глубине рядом со счастливо осматривающейся внучкой — о, этот восторг дети Воды проносят сквозь жизнь! — призвала своего верного коня Аргентри́ла — «Сребробокого» и, держась за его гриву и прижимая к себе серьезную Рину, стрелой направила его к подводной усыпальнице первоматери-Серены.
Там по-преждему было спокойно: колыхались водоросли вокруг ажурной гигантской «лилии», росшей на дне, и спала вечным сном в большой раковине женщина с перламутровой кожей и мягкой улыбкой на лице, а огромный дух-октомарис, оплетший гробницу щупальцами, привественно завибрировал, увидев царицу. Малышку Агриппию он уже знал — Талия брала сюда всех оставшихся в живых девочек, даже двухлетнюю Ниту.
Царица и маленькая царевна постояли перед местом упокоения, склонив головы и прошептав молитву с просьбой о мире и защите. А затем Талия направилась к алтарю, большим куском бирюзы вросшего в стену гробницы, и вложила руки в углубления, и даже не дрогнула, когда ладони пробили бирюзовые шипы.
Рина закусила губу от жалости. Она уже знала, что ей тоже придется это делать, и страшилась этого, и гордилась бабушкой.
— Можно я? — попросила она. И Иппоталия кивнула после мгновенного колебания.
Девочка сняла с пояса сделанный из перламутра ритуальный нож и порезала себе ладонь. И, протянув ее к алтарю, наблюдала, как ее кровь смешивается с кровью бабушки."
"— Это моя внучка, будущая царица, — с тихой гордостью проговорила Талия алтарю. — Я никогда не просила тебя о помощи, — она не снимала рук с шипов. Кровь текла вокруг, текла вверх, и вода над ней начала закручиваться гигантским обратным водоворотом, поглощающим драгоценный дар и все расширяющимся. — И никто из моих прабабок, кроме самой Серены не просил. Но сейчас прошу — помоги, Ив-Тала́сиос, старейший дух моей стихии. Без твоей помощи Маль-Серена не выстоит. Стань для острова щитом, старейший, стань для моря якорем, великий!
Кровь все текла, текла, собираясь в вуали, улетавшие вверх, в бесконечный красный водоворот, который наливался перламутром. А затем он весь всосался в алтарь. Руки царицы мягко отбросило от бирюзы — уже зажившие, залеченные родственной силой. И она взяла руку внучки и тоже залечила ее.
— Ты очень отважная, моя рыбка, — сказала она, ласково обнимая девочку. В семье Таласиос Эфимония всегда было много любви, а когда погибли сразу три царевны, оставшиеся в живых стали настолько нежны друг к другу, насколько могут стать только люди, осознавшие, насколько жизнь хрупка. Так они и стояли, обнявшись, когда услышали низкую, тяжелую вибрацию.
