Королева восстанет

Вот только я опасалась, что мои аргументы никто даже слушать не станет, учитывая, какая их сжигала ненависть. Учитывая, что я их предала.

И все-таки я попробую. Проклятье, я сделаю что угодно, лишь бы положить конец насилию. Какую бы боль это ни причиняло.

– Я с ними поговорю, – пообещала я. – Но не стала бы сильно надеяться, что это принесет какую-нибудь пользу.

Может быть, я слишком откровенна. Но мне не хотелось опять давать Бенедикту пустые обещания.

Послышался шелест страниц – он опустил газету.

– Почему?

– Потому что я передала Лире сообщение для родителей, и тем не менее они ее похитили.

– Что бы ты им якобы ни написала, очевидно, оно оказалось недостаточно убедительным.

Он даже не уточнял, что именно было в послании. Прямо намекает, что все равно мне не поверит. Видимо, это идеально резюмировало суть наших отношений в настоящий момент.

Проглотив ком в горле, я подняла подбородок.

– Как себя чувствует мой брат?

Угол рта Бенедикта дернулся.

– Еще дышит, насколько мне известно.

Во мне вспыхнула ярость.

Мужчина, которого я знала, никогда не сказал бы мне такого. Я правда больше его не узнавала. Это моя вина? Это я так его сломала, что не осталось ни следа от его настоящего характера? Или…

Слова Валериана эхом отражались у меня в голове. Вместе с криками боли.

Может, Бенедикт всегда был таким? Неужели я видела в нем то, чего на самом деле никогда не существовало? Неужели просто привыкла к монстру, которым он был? Неужели все это время брат был прав?

Нет.

Это просто невозможно. Обстоятельства превратили Бенедикта в этого незнакомца. Из-за меня проявились все его плохие стороны. Он все тот же, просто больше не мог этого показать.

Проглотив любые возражения, я все-таки сделала себе бутерброд.

Бенедикт молчал. Его присутствие давило на меня, словно тяжелый груз на грудную клетку. Но всего через несколько минут король сложил газету и встал. Как обычно, он ничего не съел. Эта мысль навела меня на другую… Он уже давно не пил мою кровь. По крайней мере, если не считать того раза на празднике летнего солнцестояния, когда моя кровь оказалась отравлена, а следовательно, вряд ли хорошо усвоилась.

Невольно я вспомнила момент, когда Валь вонзил клинок в грудь Бенедикта. Вспомнила парализующую панику и всеобъемлющий страх потерять этого мужчину. Сердце сжалось.

– Ты уже оправился? – вырвалось у меня, и Бенедикт замер в дверном проеме своего кабинета. – От яда, я имею в виду, – поспешно добавила я, поскольку его мрачный взгляд снова превратился в олицетворение смертельной угрозы.

– Он оказал только оглушающий эффект, – ледяным тоном сказал он. – Кроме того, доза была слишком маленькой.

Я отрывисто кивнула и отвернулась.