3
0
Анна снова окинула взглядом обрушившиеся стены из необожженного кирпича и провалившиеся соломенные крыши.
— Что это за место? — поинтересовалась она.
В тишине, нарушаемой только жужжанием насекомых, ее вопрос прозвучал слишком громко, чуть ли не неприлично.
В сумраке лица Стенли было не разглядеть. Когда он заговорил, сказанное им доносилось словно ниоткуда — с тем же успехом эти слова могли прилететь и из леса.
— Когда сестра Барбара приехала сюда, а было это еще до моего рождения, здесь жил мой народ. Это и было Лангали. — Он замолчал.
В тишине Анна слышала звук собственного дыхания.
— Что же случилось? — поинтересовалась она. Ей на ум пришли увиденные когда-то изображения французской деревни, заброшенной после эпидемии черной чумы. Она снова услышала призрачные голоса, уловила биение исчезнувшей жизни.
— Сестра Барбара построила дом на другом берегу реки, — продолжал Стенли. Принявшие христианство люди перебрались туда. Возникла новая деревня. Она становилась все больше, а старая деревня — все меньше. Постепенно старая Лангали умерла.
Анна посмотрела через плечо на хижину знахаря — обособленно стоящее здание, так почему-то и не развалившееся, словно его поддерживали темные силы, способные сопротивляться ударам времени.
— Одна старуха осталась жить здесь, — начал было Стенли, но тут же замолчал.
— Одна? — недоверчиво уточнила Анна. — Неужели совсем одна?
— Она была деревенской знахаркой и прорицательницей. Она боялась, что, если перестанет исполнять ритуалы, это будет иметь серьезные последствия для всех. Потому она отказалась перейти реку и стать христианкой. — Стенли говорил об этом небрежным тоном. — Она жила здесь, в этой хижине.
Анне был хорошо виден могильный холм, несмотря на полумрак. Она представила себе согбенную от старости фигуру похороненной там женщины, как она медленно перемещается по хижине под балками, увешанными тушками. Колдует… Эта мысль пробудила в Анне одну лишь жалость. Ей казалось неправильным, что старуха, слабая и уязвимая, осталась совершенно одна в окружении развалин, а жизнь ее народа продолжалась без нее.
— Какая грустная история! — Она вздохнула."
"— Она была упрямой женщиной, — заметил Стенли. — Злой. К ней пришел свет, но она предпочла темноту. — И он замолчал. Когда он снова заговорил, его голос звучал твердо. — Вам явно пора возвращаться.
— Да, конечно, — согласилась Анна. — Они уже, наверное, волнуются.
Стенли шел впереди, отводя ветви в стороны и придерживая их, чтобы они не ударили Анну.
