7
0
В комнате было жутко тихо, несмотря на мониторы, и холодок тянулся за мной, когда я наконец повернулся и вышел.
Моя семья разошлась по залу, устав ждать. Только доктор Круз и Слоан остались за дверью.
— Я проверю твоего отца, — сказал доктор, достаточно проницательный, чтобы уловить мое переменчивое настроение. Он проскользнул в палату, и дверь закрылась за ним с тихим щелчком.
На лице Слоан промелькнуло беспокойство. Она открыла рот, но я проскочил мимо нее, прежде чем она успела вымолвить хоть слово.
В коридоре воцарилась странная подводная тишина, заглушившая все звуки, кроме стука моих шагов.
Тум. Тум. Тум.
В конце коридор разделялся на две стороны. Левая вела в мою спальню, правая — в кабинет отца.
Мне следует вернуться в свою комнату. Я был не в том состоянии, чтобы читать письмо, и какая-то часть меня беспокоилась, что никакого письма не было. Не думаю, что отец затеял какую-то нездоровую игру, в результате которой мои надежды рухнут.
Я повернул налево и успел сделать два шага, прежде чем болезненное любопытство нажало на кнопку повтора отцовского признания.
Твоя мать оставила тебе письмо. В верхнем ящике моего стола.
Я остановился и зажмурил глаза. Проклятье."
"Будь я умнее, я бы не клюнул на его наживку. Но это был мой шанс снова обрести хотя бы частичку матери, и даже если он лгал, я должен был знать.
Я направился в другой конец коридора и вошел в его кабинет. Верхний ящик был не заперт, и, когда я открыл его, в животе у меня забурлила липкая смесь из ужаса, предвкушения и тревоги.
Первое, что я увидел, — золотые карманные часы. Под ними, прислоненный к темному дереву, лежал пожелтевший конверт.
Трясущейся рукой я раскрыл его, разгладил письмо внутри… и вот оно. Страница, исписанная плавным почерком моей матери.
У меня сжалось горло.
Эмоции захлестнули меня, быстрые и бурные, как летняя гроза, но облегчение не успело улечься, как я начал читать.
Только тогда я понял, почему отец рассказал мне о письме.
ГЛАВА 14
После короткого приступа ясности в четверг состояние Альберто ухудшилось. На следующий день он впал в кому, и на этот раз врач не слишком оптимистично оценивал его шансы прожить следующие сорок восемь часов.
И семья, и я начали готовиться к худшему. Я внимательнее следила за СМИ на предмет утечки информации, прибыл священник, чтобы провести обряд отпевания, а семья Ксавьера устраивала «засаду» на адвоката каждый раз, когда он переступал порог дома. Иногда по ночам я готова была поклясться, что слышу призрачный плач.
Поскольку я не была суеверным человеком, я приписывала это ветру. Я также не возражала против занятости работой. Она отвлекала меня от отцовского письма, которое я удалила, оставив без ответа.
Сам Ксавьер больше не подходил к отцу.
