Король уныния

Он издал звук одобрения, когда я закончил, и что-то написал на листе бумаги.

Кто в списке гостей на открытие?

Интересно. Из всего, что я сказал, именно на этой части я меньше всего ожидал, что он сосредоточится.

— Я заканчиваю работу над приглашениями на этой неделе, — сказал я. — Как только закончу, пришлю тебе полный список.

Я не был уверен в том, что смогу организовать клуб к своему дню рождения, но я был уверен в своей способности устроить потрясающую вечеринку. Даже если люди будут сомневаться в моей деловой хватке, они придут посмотреть, получится у меня или это будет полный провал, и при этом чертовски хорошо проведут время.

— Если хочешь, чтобы я кого-то пригласил, просто дай мне знать, — добавил я.

Я спросил из вежливости. Вук не ходил на свидания, не имел близкого круга общения и не заботился о публичных выступлениях, поэтому я не ожидал, что у него есть кто-то на примете.

Однако он доказал, что я ошибался, когда написал что-то еще на свежем листе бумаги.

В нем было только одно слово, а точнее, одно имя.

Аяна.

Та самая Аяна, которая только что обручилась."

"Я перевел взгляд на Вука. Он не предложил объяснения имени, а я не стал спрашивать.

— Она уже есть в списке, но я еще раз проверю, — сказал я, перестроив свое выражение лица на нейтральное.

Он кивнул, я ушел, и на этом все закончилось. Это была самая быстрая и легкая встреча с тех пор, как мне пришла в голову идея создания хранилища.

Честно говоря, это могла быть и онлайн встреча, но я хотел лично проверить Вука и убедиться, что у него все в порядке после пожара. Очевидно, так оно и было.

Выходя из особняка, я вспомнил имя Аяны, написанное жирными черными буквами. Он так сильно сжимал ручку, что в бумаге образовалась крошечная дырочка.

Может, он и не в порядке, но меня это не касалось.

У меня и без того хватало забот, так что я отложил странный интерес Вука к супермодели в сторону и просто записал себе, что Аяна должна присутствовать на торжественном открытии, несмотря ни на что.

Быть влюбленной было странно.

Общий ритм моих будней оставался неизменным — я по-прежнему ходила на работу, тусовалась с друзьями и справлялся с дикими требованиями клиентов, — но детали изменились. Они стали мягче, плавнее, как лунный свет, проскальзывающий между жесткими жалюзи моей жизни.

Мне стало легче улыбаться, и сложнее злиться. Воздух был свежим, а мои шаги были легче. Все казалось более терпимым, когда я знала, что, что бы ни случилось, есть кто-то, кто называет меня своей, а я его — своим.

Иногда по утрам я валялась в постели с Ксавьером, вместо того чтобы рано вставать на йогу; иногда, по его предложению, погружалась в фильмы ужасов (уморительно — герои ужасов были почти одинаково тупыми) и черно-белые комедии (не в моем вкусе).