Контролер

И эти дебилы, мало того, что не могут найти нужный дом, еще и нападают на совершенно постороннего! Хоть бы документы спросили, перед тем как вырубать. Да, можно только представить, что скажут мужики, если вдруг узнают. Нет, не узнают, потому что не буду об этом рассказывать. Подполковник, пусть даже бывший, боевой оперативник ГРУ, и так попался. Стыдоба какая.

— А где Ефа? — вдруг открыл рот мой пленник.

— Поверни голову вправо. Жопу видишь? Это — его.

— А что с ним?

— Ничего особенного, помер Ефа.

— Ответишь, Гена, — прошипел он. В том изысканном обществе, где он вращался, видимо, так принято пугать.

— Не перед тобой, — я уперся левой рукой ему в челюсть и отклонил голову вбок. — Да, едва не забыл, я не Гена… — и ударил его в висок камнем. Как говорится, если что-то не так, вы простите меня. Перед тем, как глушить человека и везти на природу закапывать заживо, стоит все-таки удостовериться, он это или не он."

"У этих двоих здорово получались земляные работы, то ли в строительных войсках служили, то ли в свободное время землекопами подрабатывали, а, может, у Вишни в бригаде насобачились. Не знаю. Все равно, могила получилась просторная, эти двое легко влезли, даже место осталось.

Я забросал яму землей, утрамбовал, добавил еще земли и снова утрамбовал, а под конец покрыл ее опавшей листвой из кучи, которую заботливо подготовили для Гены покойнички. Потом попил еще воды, умылся, почистил одежду и сел в джип.

Посидел, подождал, когда перестанут трястись руки, выкурил пару сигарет. Отвык я все-таки от таких нагрузок на нервы, совсем разбаловался у себя в магазине. Последний раз мне приходилось сражаться там с одним-единственным алкашом, возомнившим себя слишком крутым, и призом в том бою была не моя собственная жизнь, а бутылка «Журавлей». Полистал паспорта граждан Рыбина и Ефимова, потом порвал их, обрызгал бензинчиком из канистры и сжег вместе с водительскими правами все того же Рыбина. Забросал костер землей и листвой, сел, наконец, в машину и поехал.

Я бросил джип у въезда в город, поймал частника и поехал к себе. С точки зрения безопасности и здравого смысла, стоило, конечно, отправиться на Преображенку, но я уперся и пошел на принцип. «Упертый хохол» — называет меня в таких случаях мама и добавляет, что с годами я стал точной копией родного отца.

Из маминых рассказов, достаточно редких и неохотных, я знаю, что папа был прокурором, причем, честным и несговорчивым. Никогда не «входил в положение», не любил «решать вопросы», не останавливался на полдороге и не любил проигрывать. Все это, вместе и по отдельности, создало ему много проблем в жизни и, видимо, испортило характер.

Я почти не помню его, они с мамой расстались, когда мне было чуть больше двух лет.