Константа

— Я покойница и мыши снова взялись за свое грязное дело. — Серьезно кивнула она.

Я рассмеялась, отстранила руку, повернулась к экрану и канула.

Созданные путанные коридоры. По ним, изредка сверяясь с начертанным схематично планом, который знала наизусть, но трансформация славных героев в бесславных ублюдков заключается именно в излишней самоуверенности. Увод на дроповские счета, конвертация, разбивка по анонимным кошелькам, каждый со своим ВПН, снова конвертация, снова разбивка, часть через криптопочты с их ВПН и сервисами. Снова смены ВПН, частичное умерщвление подставных аккаунтов, перевод на новые, конвертация, смена, умерщвление.

Смена, перевод, умерщвление, конвертация… в разном порядке, путая ходы, где коварные шлюхи указывали друг на друга, отказываясь признаваться, и отдавали эстафету очередной сотруднице социальной финансовой безответственности, но не той, на которую указали, а другой, снова указывающей на ложный след, и отдавая эстафету, разбитую на части, другим. Безвыигрышный блекджек, в конечном итоге сливший бабки тем, что были заявлены бенефициарами изначально устроителем лабиринта. Бенефициары свое получили. Анонимно. С разных аккаунтов. Мертвых. Эта моя работа — произведение искусства, без скромности. Я знала это точно, я знала, потому что я в этом искусстве понимала и была ценителем. Оригинального стиля, не массмаркета затраханного шаблонами и где понятного все с первых ходов. В нашем деле главное — наличие креатива, проектирование особого оригинального стиля, с которым надо помучиться тем, кто форсит тему, без этого вырубят на первом же шаге. Здесь прокачиваются все, и инженеры и те, кто их ловят, чем не созидание? И это был именно стиль, нью-скул. Логичный, но сложный, чрезвычайно путанный и не имеющий конкуренции, потому что не ярлычный. Выдержит долго. Мне есть чем гордиться.

— Как тебя по девичьей фамилии, Сергеевна? — спросила я, удовлетворенно глядя в экран и переводя взгляд на нее.

Оперевшую о стену спиной и ступней, внимательно вглядываясь в мои улыбнувшиеся глаза.

— Ефимова, — чисто по ее губам, несмело улыбающимся, когда прикрывала глаза, протяжно, с оттяжкой, выдыхая дым в потолок.

— Ты найдешь все, что надо, любовь или клад в глубине лесов, Ефимова.

 — Улыбнулась особенно, не отводя взгляда от нее, зеркалящую это. Искренне. Неосознанно. Но главное облегченно. — Знаешь песню такую? Нет? Плохо. — Крутанувшись с креслом к столу, — днем солнца не сыскать, — обводя взглядом обстановку арендованной хаты и тихо напевая, — теперь дно — твоя хата и кровать, — опуская локти на подлокотники, глядя в экран, где были свидетельства краха одного не достойного называть мужчиной, — две из пяти линий закончились не в Риме*.