6
0Хорошо хоть не сознания, а то, судя по чувству дереализации… Усилившемуся от его последовавших ровных слов, — планировал сделать предложение в Нью-Йорке, в который мы полетели бы сразу после Киева, где тебя бы откормили мои сестры и мама так, что пришлось бы заказывать грузовой самолет. — Лукаво блеснул глазами, чуть сжимая пальцы на моих, едва теплых. — Таша и Ли месяц сидели на диете после знакомства.
Какой-то сюр… но… это же Анохин, это семья. Семьи… там не могло быть иначе…
— Но порядок поменялся в связи с обстоятельствами, — невесело улыбнулся и на мгновение отвел взгляд, прежде чем неуловимо поменявшимся голосом произнести, — один момент, Жень.
— Я знаю, — негромко произнесла я, кашлянув и почти взяв в себя руки. Переплела наши пальцы на столе, глядя на него, слегка приподнявшего бровь, — Кот сказал, что в ближайшие пять лет…
— От довбень, а… — перебил Костя, протяжно выдыхая, откидываясь на спинку и качая головой, прикрывая глаза. Через секунду твердо посмотрел на меня, торопливо бормочащую «он преследовал благую цель и…», и замолчавшую под его серьезным взглядом, — не пять, а уже в следующем году.
Я, пытаясь собрать ворох мыслей и разнос эмоций, посмотрела на переплетенные пальцы. Начала, как всегда не с того, но мне действительно была нужна минутка дзена:
— Довбень?
— Русского аналога нет, но, мягко говоря, придурок. — Усмешка в голосе, большим пальцем огладил мою ладонь.
— А шмко… — пыталась вспомнить то парирование Кота, когда я в образе бородатого мальчика обслуживала их в клубе. Снова кажется, что столетия назад, а по факту… — шмоко…
— Шморкач. Сопляк. Кот старше меня, — Анохин с ощутимой иронией фыркнул. — Ровно на неделю. Упивается этим превосходством как может.
Минутка дзена завершена и как бы не хотелось, но нужно было поговорить о главном. Прикусила губу, подыскивая слова, но они не находились. Перевела дыхание и, подняв на него взгляд, дождалась, когда посмотрит в ответ, когда невербально даст добро, ибо ему тоже нужна была пауза перед моим очевидным вопросом:
— В следующем году, Кость.
Усмешка по его губам. Отчужденная. Передо мной был даже не Константин Юрьевич. И даже не Рика.
— Моего зама, — негромко ответил он, спокойно глядя в мои глаза. — И диаспор. Зеля будет моим замом.
— Это значит, что, — мой взгляд метнулся на его правую руку, где под темной тканью рубашки угадывалась повязка.
