6
0Под кожу Тисарева уходили электрические разряды от искрящегося притяжения, вспыхивающего в голубых и зеленых глазах под бликами заходящихся стребоскопов, которые Тисарев до того считал орудием пыток для эпилептиков, но сейчас, когда фотографичными вспышками в его память вбивались кадры красиво двигающихся девушек признавал, что стробоскопы это не такое уж и адское изобретение человечества. И в его мыслях скользило то самое томительное, набирающее жар горячее искушение, что зарождалось при взгляде на них, потому что и было зарождено ими, а то, что было в их полуулыбках, дарованных только друг другу, было так интимно и вместе с тем откровенно, что это безапелляционно примагничивало к ним взгляд, вынудив Тисарева почти окончательно утратить интерес к другим представительницам прекрасного пола и почти не отрывать взгляд от двух девушек, танцующих недалеко от него.
Они чувствовали музыку, ритм. Чувствовали жизнь.
"Свободные, абсолютные раскованные движения тел, рук уходили на рейв. Рождали свой стильный и обособленный драйв в который так хотелось, но так не моглось попасть окружающим, потому что тот ритм был на разрыв. В отрыв. И пока внутри нет того же самого, в этот вектор не влиться. В этом было что-то бешено-отчаянное, в этих закрытых глазах, в свободе их тел, задающих ритм не на танцполе, а словно бы и звучащему треку. Их движения резковаты, но тут же смазывающие остроту плавностью стоило ритму музыки чуть измениться, подходя к припеву, но они замедлялись на миллисекунду раньше, оттого создавалось впечатление, что музыка подстраивается под их движения и, казалось, что там танцевали не тела, там двигались души.
