Константа

 — Такой же очень негромкий голос фыркнувшего Кота, звучно щелкнувшего ногтем по стеклянной грани бокала с коньяком и безапелляционно приказавшего, — Эдуард, немедленно прекратите заедать стресс, он не закончится, отвечайте на вопросы терпеливого Зелимхана Ахмадовича. — И тут же что-то тихо спросил у Кости. Я не расслышала из-за шума крови в ушах и звона тарелки, неаккуратно поставленной на поднос.

— Нет. — Ответил Костя, немного отодвигаясь от стола, чтобы я смогла беспрепятственно забрать его посуду.

— Мне опять тебя тащить? — почти неслышная усталость в голосе Кота, затем сигнал его мобильного, вынутого из мотокуртки и недовольное, — от шоб тебе чорти вхопили…

— Марвин? Он только узнал об этом карнавале? — Со снисходительной иронией уточнил Костя, когда я обходила его кресло, чтобы забрать салфетку и пустую тарелку перед Котом.

— Выростеш — зрозумиешь, шморкач. — Отозвался тот, так резко вставая из кресла, что меня чуть не снесло его креслом. — Я минут на пятнадцать, у меня сеанс душевного изнасилования, Марвин не скорострел, к сожалению.

Удерживая поднос ледяными пальцами, я только было зашагала на выход вслед за вышедшим Котом, я уже почти миновала кресло Кота, как целованный, глядя на Эдуарда, что-то невнятно блеющего на вопросы сидящих рядом с ним мужчин, не глядя на меня негромко произнес:

— Будь добры, мне тоже кофе.

Затушил сигарету, откинулся на спинку кресла, поставив локоть на подлокотник и выдыхая дым в противоположную от остановившейся меня сторону.

И я допустила роковую ошибку за которую потом кляла себя всю следующую неделю:

— Вам какой?

Нет, я не забыла сделать голос низким и глухим, я забыла то, что он его слышал.

Он, все так же глядя на допрашиваемого Эдуарда, слегка прищурился. Движение мимики едва заметное, очень мало лицевых мышц задействованы, но само свидетельство молниеносной реакции, заставило сработать животные инстинкты — замереть и не подчиниться требованию разума бросить нахуй этот поднос, и раз опыт я уже имею, то желательно в него, чтобы создать ему препятствие и дать себе фору, когда буду драпать.

Узкий ободок радужки цвета плавленого золота. Полумрак помещения и тех, что в нем присутствовали, находили свое закономерное эхо в чернильной тьме расширенных зрачков. Взгляд прямой, открытый, твердый. Спокойный и, может быть, слегка ироничный. Полное самообладание при тлеющем интересе. Человек-выдержка и самоконтроль, несмотря на то, что вскрыл провокационную махинацию в партии.

Вот это и пугало.