Константа

Одновременно, второй рукой стискивая почти до боли мои волосы у корней, делая поцелуй глубже и… завел язык мне за щеку, надавил, жестко и безапелляционно, потребовав и тотчас получив мгновенный ответ что вся, все тело, это сплошная эрогенная зона, которую он сейчас нещадно, несмотря на обозначенный предел, действительно нещадно и единовременно простимулировал.

До молниеносного отзыва в виде мурашек от ощущения его тарана не только через губы. Через вены и сквозь них. Сожжённых. Натиском. Удовольствием от именно такого натиска. Не нахального, настырного, агрессивного.

Мужского. Поистине, по сути своей истинно насыщенного силой и одновременно свежего и терпкого, потому что он целует и он помнит об этом, и тотчас за этим, снес мое сознание, когда совсем недалеко отстранился и коснулся языком уголка моих губ. Молниеносная атака и мгновенное отступление, вроде бы, чтобы оценить, но… он точно знал, что сейчас просто целовал, не подавлял, не применял силу, он просто давал передышку, улыбаясь, явно чувствуя, что меня, забывшую дышать, сильно коротнуло. Это истинно мужское, заставляющее рефлекторно, инстинктивно, ментально, физически, да феноменально во всем одновременно сжиматься. В его руках. Теряться. Потому что до межклеточных связей инстинктивно замираешь, отдаешь… инициативу… с удовольствием, понимая, чувствуя, что здесь нет утвержденного сценария, все будет сразу и по факту происходящего, но под контролем разума и от этого накрывало наслаждением… потому что снова нажим на мой язык, снова поцелуй глубже, уже вульгарный и откровенно пошлый, а пальцы от ягодицы так поверхностно вверх по моей спине. До шеи. Где жестко сжали, а его губы одновременно с этим стали мягче."

"И это вновь до украденного дыхания, это до перебоя в работе сердца, перекачивающего отравленную кровь. Это до мушек перед глазами от силы взрыва в разуме, отдавшему ему дань — неосознанный стон в его удовлетворенно улыбающиеся губы, скрадывающие этот стон мягким, каким-то покровительственным прикосновением. И впитывая это, отзываясь на это в виде нажима пальцев на его затылок, плотнее придвигаясь к нему, удобнее обхватывая за шею, снова с нажимом, но мягким, доставляющим прежде всего удовольствие обоим, молниеносно превращающегося в новое, пусть слабее, но однозначно наслаждение, крепящееся ощущением его вновь расслабляющихся губ, ослабляющегося нажима языка на онемевший мой, и только потом он отстранился.

Он делал это очень медленно и плавно, выпивая без остатка мое срывающееся дыхание, при этом успев молниеносно перехватить и твердо сжать мой подбородок, одновременно включая свет в салоне.

Пульс учащен до неистовства.