5
0И не было никакой преграды в этом полете — над городом, только что уснувшим, над Обью, таящейся подо льдом, над пожарной каланчой, украшенной желтой точкой газового фонаря, над плавными изгибами железнодорожного моста, надежно соединявшего два берега.
Летели…
И разве в людской власти было их остановить?
Чукеев отпрянул от дыры в стене, ударил себя кулаком по колену: «Черт возьми, да они же, они…»
4Наконец-то!"
"Стараясь сдержать волнение, Николай Иванович аккуратно сложил газету, но затем не утерпел и снова ее развернул. Еще раз прочитал на последней странице маленькое объявление, обведенное тонкой линейкой с виньетками по углам. Оно гласило: «Любимый Митя! Пылая сердцем, я жду тебя в оговоренном месте в день годовщины нашего знакомства. С утра до вечера. Вечно твоя Лика». Дурацкое это объявление, а их в последнее время стали печатать в газетах все больше — появилась такая мода, серьезного человека никогда бы не заинтересовало, а тут… Николай Иванович прямо-таки светился, обнаружив восторженную чепуху некой Лики.
Именно этого объявления он нетерпеливо ждал все последние дни, вернувшись из Томска, куда внезапно уехал, ничего не объяснив Кузьме, и так же внезапно вернулся.
— И чего там прописано? — спросил Кузьма ленивым голосом.
— Пишут, братец, что спектакль наш движется к финальному аккорду. Пора опускать занавес.
— Жалко…
— Чего тебе жалко? — быстро уточнил Николай Иванович.
Кузьма протяжно и сладко зевнул, так что щелкнули скулы, размашисто, всей пятерней, почесал волосатую грудь и печально ответил:
— Одно мне жалко, Николай Иванович, что опять придется из тепла да неги на улицу выбираться. Пригрелся я тут, сытый, пьяный и нос в табаке. Только разнежился — ты приехал. А твой занавес отпускать — это опять по городу бегать да сопли морозить. Оно, конешно, холодов больших нонче на дворе нету, скоро тепло грянет, а все равно — пригрелся я тут…
Кузьма и впрямь, наряженный в чистую рубаху, помытый и причесанный, лоснился от удовольствия, похожий на сытого кота. Продолжая зевать и почесывать грудь, он прижмуривался и шевелил пальцами босых ног, по-царски возлегая на высокой деревянной кровати.
Что и говорить — блаженствовал Кузьма в маленьком домике, в котором ему удалось найти приют, пока Николай Иванович находился в Томске. Донельзя довольный этим обстоятельством, он раз пять уже рассказывал Николаю Ивановичу, как случайно встретил в лавке старую свою знакомую, как рассказала она ему, что недавно овдовела и собирается переезжать к родне в Болотное, что на старом тракте стоит, они ей там и жилье уже подыскали, ехать надо смотреть, а городской дом оставить не на кого… Кузьма тут же и предложил: и за домом погляжу, дорогуша, и денежков приплачу немного. Одним словом — сладилось.
