5
0
— До конца, до конца, господин пристав, не оставляйте зла, — прежним протяжным голосом, будто нараспев, ласково уговаривал его Николай Иванович. — Хозяйка, наливай еще, видишь — у дорогого гостя стакан пустой!
Стеша подхватила бутыль, налила. И второй стакан пришлось выпить Чукееву, и третий, и четвертый… Кузьма уже наелся, сыто отрыгивал, а Николай Иванович, не давая и малой передышки, заставлял Стешу подливать и подливать в стакан пристава. Круглое лицо Чукеева покрывалось алыми мятежами, мелким бисером со лба скатывался пот, но Николай Иванович был неумолим — когда бутыль опустела, он приказал Стеше ее снова наполнить. Больше он уже ничего не говорил, только угрожающе покачивал револьвером, и Чукеев, давясь, проливая пиво на шинель, судорожно глотал, опустошая один стакан за другим.
Скоро бутыль снова опустела.
Николай Иванович положил револьвер на краешек стола и довольно сказал:
— Ну вот, выпили, а теперь и закусить не мешает. Закусывайте, господин пристав, и я с вами за компанию.
Положил себе на тарелку рыбы, кусок зыбкого студня и с аппетитом принялся есть, сторожа пристава холодным взглядом. Чукеев икал, вздыхал тяжело и ерзал на стуле широким задом, не находя удобного положения.
Николай Иванович ел не торопясь, обстоятельно. Наевшись, попросил:
— А подай-ка нам чайку, хозяйка, горяченького.
Стеша, онемевшая от всего, что происходило, махом выставила на стол самовар, и Чукееву пришлось еще выпить два стакана чая. Он все сильнее ерзал на стуле, задыхался, а выпученные глаза начинали покрываться мутной пленкой, как у зарезанного петуха. Все это время он не произнес ни слова, ожидая, что вот-вот два этих бородатых мужика приступят к нему с расспросами. Но они никаких вопросов не задавали.
Собственно, Николаю Ивановичу и спрашивать Чукеева было не о чем: сам прекрасно знал, что Гречман открыл на него охоту. Да и не верил, что пристав ответит честно, скорее всего, наврет, а проверить никакой возможности нет.
Пора и честь знать — заканчивать спектакль.
— Господин пристав, засиделись мы, время позднее. Хозяйке за угощение спасибо. Кузьма, выводи гостя на улицу, да шинелку ему застегни на все пуговицы — дует на улице, холодно.
Кузьма послушно и сноровисто все исполнил. Николай Иванович оделся, достал деньги, бросил их на стол, подмигнул Стеше:
— Тут за все хватит… А на прощание подари-ка мне ухват, которым нас побить грозилась.
Стеша, уже ничего не понимавшая, вынесла ухват с черными, закоптившимися рожками, подала.
Николай Иванович раскланялся и вышел.
На улице, подойдя к Чукееву, он проверил — все ли пуговицы на шинели застегнуты? — затем ласково попросил:
— Подними, братец, ручки. Вот так, ровненько сделай.
И в рукава шинели ловко продернул ухват.
