5
0
Неужели отыщется маловер, который будет их проверять химическим анализом, золотых-то медалистов?!
…Торжественные дни перемежались буднями, и тихо заканчивался в городе февраль. Добрый, славный месяц, хотя и вьюжный…
5— Вот темноты дождемся, и скорым ходом… — Кузьма швыркнул застуженным на ветру носом и плотнее натянул, на самые глаза, свою лохматую, обтерханную шапку. — Верное слово — был он там!
— А вдруг он, твой знакомый, специально тебе сказал? Придем, а там — засада.
— Да быть не может, Николай Иванович! Он мужик непричастный, ему никакой выгоды нету. Идти надо!
Николай Иванович помолчал, вздернул воротник своего пальто, отвернулся, чтобы режущий ветер дул в спину, и негромко, но твердо выговорил:
— Ладно, идем. Стемнеет, и тронемся.
Они ютились за стеной брошенного дома, где нашли приют после того, как Гонтов отказал им в ночлеге на барже. Дом летом сгорел, стоял без крыши, с выбитыми окнами, но лучшего на сегодняшнюю ночь ничего не было, и решили бедовать здесь. После обеда Кузьма отправился до ближайшей лавки, чтобы купить еды, и там, встретив знакомого мужика, извозчика, совершенно случайно узнал, что Вася-Конь намедни куролесил на Инской улице, сорил деньгами, переходя из одного веселого дома в другой, и, в конце концов, утихомирился у молодой вдовы Стешки.
«Что же он вытворяет, поганец, — сердился Николай Иванович, — неужели не понимает, что Гречман за нами сейчас настоящую охоту открыл?.. Эх, деревня-матушка!»
Серый метельный денек быстро скукожился, померк, и без всякого перехода легла темнота. Пора. Николай Иванович и Кузьма покинули свое укрытие и двинулись, прижимаясь поближе к заборам, в сторону Инской улицы.
В окнах дома вдовы Стеши теплился желтый свет.
— Вот здесь она и проживает, красавица…
— Что, бывал? — с усмешкой спросил Николай Иванович.
— Да так, забегал по делам. — Кузьма смущенно кашлянул в кулак и предложил: — Давай сначала я зайду, мало ли чего… Знак подам.
И первым вошел, открыв низенькие ворота. Скоро ворота снова открылись, и Кузьма позвал:
— Заходи, чисто.
В доме, освещенном двумя керосиновыми лампами, пахло свежими шаньгами, недавно вымытыми полами и жареной рыбой. Дородная хозяйка, сияя глазами, стояла возле печки, улыбалась алыми губами и словно бы невзначай расправляла на высокой груди вишневую кофту с диковинными голубыми цветами.
— Добрый вечер, — негромко произнес Николай Иванович, отряхивая с пальто снег."
"— И вам — добрый, — отозвалась Стеша, не переставая улыбаться. Затем вздохнула, еще туже натянув на груди кофту, и сообщила: — Не ко времени вы, господа хорошие, заявились…
— Мы всегда ко времени, — строго перебил ее Кузьма.
