Конец лета

– Ты куда? – рявкнул Синклер.

Я неподвижно стояла под дождем, и свет фар медленно движущихся навстречу машин выхватывал меня из темноты, как мотылька.

– Мне страшно, – призналась я.

– Садись, пожалуйста, – попросил он. – Ты промокнешь.

– Я пойду пешком.

– Но это четыре мили...

– Я хочу пройтись.

– Дженни... – Синклер протянул руку, чтобы втащить меня обратно в машину, но я увернулась. – Что с тобой?

– Я уже сказала тебе. Мне страшно... А вот и зеленый зажегся. Поезжай, не задерживай движение.

В подтверждение моих слов засигналил фургон, остановившийся за машиной Синклера. Клаксон прозвучал так резко и требовательно, что в другое время и в другом месте мы с Синклером сразу бы расхохотались.

– Хорошо, – кивнул Синклер. Его пальцы коснулись ручки дверцы. – Знаешь, Дженни, в одном ты оказалась права.

– В чем же?

– В отношении ребенка Тессы. Он был от меня.

Я заплакала. Слезы, смешиваясь с каплями дождя, ручьем текли по лицу, а я ничего не могла с собой поделать. Мне нечего было сказать Синклеру, и помочь ему я тоже ничем не могла. Но вот дверца захлопнулась, разделяя нас, и «лотус» сорвался с места, объезжая ограждения и сигнальные огни, стремительно мчась туда, где темнел мост.

Словно сумасшедшая шарманка из ночного кошмара в моей голове, неведомо почему, зазвучала любимая мелодия маленького Синклера, и в эту минуту я пожалела, что опустила его одного.

Весело шагаем по дороге,

Как легко несут нас ноги.

Взявшись за руки, идем..."

"Золотистый «лотус» взлетел на мост, габаритные огни исчезли за поворотом, и в следующую секунду до меня донесся визг покрышек, соприкоснувшихся с мокрым асфальтом. Затем раздался скрежет металла и звон стекла. Ничего не соображая, я бросилась вперед по лужам к горящей надписи «Опасность», но в этот момент за мостом послышался глухой удар, и темная ночь на моих глазах озарилась красным пламенем.

Только после похорон Синклера я смогла откровенно потолковать с бабушкой. До этого ни о каком разговоре не шло и речи. Мы обе были в шоке и инстинктивно старались не упоминать Синклера, словно страшась того, что наше изо всех сил сдерживаемое горе вырвется наружу. К тому же на нас свалилось множество самых разных дел, связанных с приемом огромного количества людей, в первую очередь Гибсонов, садовника Уилла, священника, Джеми Дрисдейла, столяра Трумбо. В черном костюме и с выражением набожности на лице старика было не узнать. Тянулись долгие допросы в полиции, раздавались бесчисленные телефонные звонки, шли цветы и письма... письма... письма... Мы с бабушкой старательно отвечали на них, но потом не выдержали, и груда нераспечатанных конвертов так и осталась лежать на медном подносе в холле.