Конец лета

Наблюдая за ним, Динна улыбнулась: со стороны он был похож на играющего в пене прибоя мальчишку, только большого.

– Побежали наперегонки? – озорно предложил Бен. Она со смехом приняла вызов. Видела бы Пилар, как ее мать бегает по берегу моря наперегонки с мужчиной, словно они не взрослые люди, а подростки! Но Динна и чувствовала себя сейчас девчонкой. Бегая по мокрому песку, она запыхалась, ее волосы растрепал ветер. Наконец она остановилась перевести дух. Бен пронесся мимо нее. Динна засмеялась и покачала головой.

– Сдаетесь? – крикнул Бен.

Динна молча кивнула и села на песок. Бен пошел обратно, проваливаясь по щиколотку в песок, дошел до Динны и остановился рядом. Солнце играло в ее волосах, зажигало в них огненные искры. Бен сел рядом, и некоторое время они молчали, глядя на воду. Их дыхание постепенно выравнивалось. Наконец Динна подняла взгляд на Бена, заранее зная, что увидит: глаза цвета морской волны, ждущие ее взгляда.

– Динна...

Казалось, время остановилось, пауза тянулась бесконечно. Очень медленно Бен наклонился к Динне и, касаясь губами ее растрепанных волос, прошептал:

– Динна, я тебя люблю...

Бен обнял Динну, приник к ее губам. Он не собирался этого делать, но просто не совладал с собой. Однако Динна его не оттолкнула, она тоже обняла его и пылко ответила на поцелуй. После признания, вырвавшегося у Бена, они долго молчали, обнимая друг друга, касаясь лица друг друга, глядя друг другу в глаза. Слова были не нужны: в мире, где время остановилось, у Бена была Динна, а у Динны был Бен, все же остальное не имело значения. Бен отстранился первым. Он молча поднялся и протянул руку Динне. Она тоже встала, и, держась за руки, они побрели по берегу обратно.

Все так же молча они собрали вещи и сели в машину. Некоторое время Бен сидел, напряженно глядя перед собой, затем наконец прервал молчание:

– Я знаю, Динна, мне полагается сказать, что я сожалею о том, что произошло, но на самом деле я ни о чем не жалею.

– Я тоже. – Казалось, Динна была потрясена этим открытием. – Но я ничего не понимаю.

– Может быть, нам и не нужно ничего понимать. Мы по-прежнему можем быть друзьями.

Он повернулся к Динне и попытался улыбнуться, но не смог ничего прочесть в ее глазах, они лишь странно блестели, и этот блеск выдавал ее страдание.

– У меня нет ощущения, что меня предали. Во всяком случае, ты. – Почему-то Динне было очень важно, чтобы Бен это знал.

– Думаешь, ты предала сама себя?

– Может быть. Наверное, я просто ничего не понимаю.

– А тебе и не нужно ничего понимать. Мы уже говорили о твоей жизни, и ты рассказала все ясно и понятно. Тебе нечего скрывать или объяснять. – В голосе Бена слышалась щемящая нежность. – Мы можем все забыть, и я уверен, что мы так и сделаем.