10
0Какая теперь разница, что она побывала и в Лувре, и в галерее Уффици, что она провела несколько месяцев в галерее «Же де Пам», что она видела, как ее отец укрощает быков в Памплоне, танцевала в «Эль Марокко» и останавливалась в отеле «Ритц»? Кому какое дело до этого? Никому и никакого. На протяжении трех месяцев Динна успела пожить у двух родственниц – сначала пожила у кузины, потом переехала к тете.
«Это временно, ты же понимаешь». Динна понимала; теперь она знала, что такое боль, что такое одиночество, и сознавала всю серьезность содеянного ее отцом. Он растратил свою жизнь впустую. Теперь Динна поняла и другое – что именно случилось с ее матерью и почему. На какое-то время она даже возненавидела человека, которого так любила, – он оставил ее одну на свете, испуганную, никому не нужную.
Провидение явилось в виде письма из Франции. Во французском суде рассматривалось одно небольшое дело, совсем незначительное, но решение было принято в пользу ее отца. Речь шла о шести или семи тысячах долларов. Динну спрашивали, не соблаговолит ли она поручить своему поверенному связаться с французской фирмой?
«Какой еще поверенный?»"
"Динна позвонила адвокату из списка, который ей дала одна из теток, и тот порекомендовал ей обратиться в международную адвокатскую контору. В понедельник, в девять часов утра, Динна пришла в офис этой фирмы в маленьком черном платье от Диора, которое отец купил ей во Франции, с черной сумочкой из крокодиловой кожи, которую отец привез ей из Бразилии, и с ниткой жемчуга на шее. Эта нитка – все, что досталось ей в наследство от матери. Диор, Париж, Рио – все это не имело для Динны значения, а обещанные шесть или семь тысяч долларов казались ей целым состоянием. Она мечтала бросить работу и посвятить все время – и день, и вечер – учебе в школе искусств. Динна надеялась, что за несколько лет сумеет сделать себе имя в мире живописи. А пока, по крайней мере в течение ближайшего года, она могла бы жить на эти шесть тысяч. Наверное, могла бы.
С этой мыслью она вошла в огромный просторный кабинет, стены которого были обшиты деревом, и впервые увидела Марка-Эдуарда Дюра.
– Мадемуазель...
Марку еще не доводилось работать с такими делами, как дело Динны. Он специализировался на корпоративных клиентах и обычно занимался сложными международными вопросами, но, когда секретарь изложил ему суть дела Динны, Марк был заинтригован. А когда он ее увидел – нежное создание, хрупкую молодую женщину, похожую на испуганного ребенка, – то был совершенно очарован. Динна вошла в кабинет с удивительной грацией, ее глаза, обращенные к Марку, казались бездонными. Он предложил ей сесть по другую сторону письменного стола. Виду него был самый серьезный, но уже после часа разговора с клиенткой глаза его сияли.
