Конец лета

Бен рассказал, как учился сначала у деда, потом у отца, перенимая их знания в области искусства, как посещал вместе с ними знаменитые аукционы в Лондоне, Париже и Нью-Йорке.

– Признаться, я никогда не думал, что войду в этот бизнес, – закончил он.

– Но почему?

– Мне хотелось заниматься чем-нибудь поинтереснее. Например, стать шпионом или участвовать в родео. О том, чтобы стать шпионом, я мечтал лет до девяти, но дед заявил, что это нереспектабельное занятие. Честно говоря, иногда я сомневаюсь в респектабельности и нашего бизнеса. Когда я поступил в колледж, мне хотелось стать кем-то вроде детектива, точнее специалистом, который распознает подделки картин. Некоторое время я даже занимался этим, но почему-то очень часто я не мог распознать фальшивки. Надеюсь, сейчас я стал разбираться в искусстве лучше.

Динна улыбнулась. Если судить по тому, что она видела в галерее и в доме Бена в Кармеле, в искусстве он действительно разбирается.

– Скажите, сколько лет вы замужем? – вдруг спросил Бен.

Столь личный вопрос, да еще и заданный так неожиданно, удивил Динну. До сих пор он ни о чем таком не спрашивал.

– Восемнадцать лет. Я вышла замуж, когда мне было девятнадцать.

– Значит, вам...

Бен изобразил, будто считает на пальцах. Динна засмеялась.

– В ноябре исполнится ровно сто лет и три года. Он нахмурился.

– Неправильно, у меня получается сто два.

– Ну и хорошо. А вы? Вы когда-нибудь были женаты?

– Один раз и недолго. – Бен отвел взгляд. – Боюсь, что в людях я тоже не очень-то умею распознавать фальшивки. Она мастерски водила меня за нос, а я был совершенно счастлив. А потом все кончилось.

Он улыбнулся и снова встретился взглядом с Динной.

– У вас не было детей?

– Нет. Это единственное, о чем я жалею. Мне бы хотелось иметь сына.

– Мне тоже.

Уловив в голосе Динны грустные нотки, Бен всмотрелся в ее лицо.

– Но у вас есть прекрасная дочь.

– У меня было еще два сына, но оба умерли сразу после рождения.

Это было слишком серьезное и важное сообщение, совсем не подходящее для застольной беседы с малознакомым мужчиной. Но Бен только всмотрелся в ее глаза – и прочел в них то, что хотел узнать.

– Мне очень жаль.

– Мне тоже было жаль. А потом, когда родилась Пилар, для нас это было чем-то вроде удара. Во французских семьях, знаете ли, новорожденных девочек не встречают аплодисментами.

Казалось, Бена ее слова позабавили.

– А вам нужны были аплодисменты?

– Как минимум. – Динна наконец улыбнулась. – Но лучше литавры. И военный парад.

– Вас трудно в том упрекнуть. Пилар была третьим ребенком? – Динна кивнула. – Вы с ней очень близки?

Бен думал, что мать и дочь должны быть близки, и очень удивился, когда услышал, что это не так.

– Сейчас – нет, но когда-нибудь мы снова станем ближе.