6
0
Очнулся он от раскачивания – как на лодке в шторм. Открыл глаза. Его несли на какой-то доске четверо штрафников. Грудь была забинтована прямо поверх гимнастёрки. Сергей скосил глаза. Рядом шла заплаканная Эльжбета.
– Иди… домой, – едва слышно прошептал он. Из уголка рта тонкой струйкой потекла кровь."
"– Командир, ты лучше молчи, не разговаривай. А то все силы уйдут. Сейчас мы тебя в батальон доставим и на машине – в медсанбат. Дамочка, да идите вы домой, командир же сказал. Теперь всё хорошо будет.
Эльжбета остановилась, постояла секунду и повернула назад.
– Это она в батальон примчалась. Кричит – вашего командира порезали! Весь первый взвод за ней и рванул. Мы четверо в батальон вас несём, а остальные дома и лесок на окраине прочёсывают – как бы ещё кто не остался.
Сергей снова отключился и пришёл в себя уже в медсанбате. Над головой белый потолок, пахнет хлоркой, лекарствами и ещё бог знает чем – больничным запахом: кровью, гноем, госпитальной столовой.
– Очнулся, касатик! – раздался рядом женский голос. – Неделю ведь как бревно, без сознания пролежал. Только у нашего доктора руки золотые, он и не таких с того света вытягивал. И ты выздоровеешь – придёт день.
– Пить, – прошептал Сергей.
Больше всего он сейчас хотел пить.
– Ой, заболталась!
Санитарка или медсестра поднесла ко рту Сергея кружку и приподняла ему голову. Сергей маленькими глотками выпил всё и откинулся на подушку.
– Где я?
– Известно, где, в госпитале армейском.
То, что он в госпитале, Сергей и сам понял. Его интересовал город. Но переспросить не хватило сил, и он снова отключился.
Очнулся на следующий день. Хотелось пить и есть. Та же сиделка покормила его с ложечки кашей и напоила сладким чаем.
Сергей слышал, как по коридору ходили и разговаривали раненые. Он скосил глаза в одну сторону, другую.
Палата была маленькой и узкой, в одно окно. А в ней – одна кровать, тумбочка и стул, на котором сидела санитарка.
– Город какой? – прошептал Сергей.
– Бельско-Бяла.
– А месяц, число какое?
– Так декабрь, по-моему – девятнадцатое. И год одна тысяча девятьсот сорок четвёртый. Год хоть помнишь?
– Я же не контуженый, – и с этими словами Сергей уснул. Не потерял сознание, а именно уснул – глубоким сном.
А проснулся утром с ощущением, что сил прибавилось. Он попросил сиделку поднять его на подушке повыше.
– Нельзя тебе пока, милок, у тебя дренаж.
Сиделка откинула простыню, и Сергей увидел, что из его грудной клетки тянутся вниз две трубочки.
– Куда меня?
– В грудь, слева. Едва до сердца не достали, наш хирург сказал – сантиметра лезвию не хватило. Штыком, что ли?
– Фриц ножом.
– Ага, в рукопашной, значит. Что делается на свете! – сиделка вздохнула.
На вид ей было лет сорок пять.
