Когда утонет черепаха

Если Анна согласится зайти, выпить чашечку кофе, пастор непременно расскажет. Зашла на кофе. Жена пастора как раз накрывала стол. Позвонил мэр, пастор сказал, что Анна в гостях, обсуждаем сычужный фермент. Точней, собираемся обсуждать, готовимся пока, греем суп. Будем рады, если господин мэр присоединится. Потом присоединился банкир. Потом директор школы.

Единственное, что узнала Анна о сыроварении острова Муху, тут любой вопрос перерастает в трапезу, потом в танцы. Единственное пока достижение – мэр разрешил ей продавать сыр на ярмарке.

Это было весело. Анна надела три слоя одежды и чувствовала себя пышной селянкой.

Ей вдруг понравились грубые шутки. В соответствии с новым образом, она даже хохотать стала иначе – громче, счастливей, запрокидывая голову.

Когда вдруг на ярмарке появился Роберт, Анна растерялась. Он совсем не из этой жизни, пришелец в дорогом пальто. Она-то теперь от сохи, за ней силы природы, а он – городской дрыщ. Будет знать, что на нём свет клином не сошёлся. Роберт, конечно, уговаривал вернуться. Многозначительно обещал перемены. Анне хотелось ехать с ним. И хотелось остаться тут.

Под утро решила ни от чего не отказываться, а просто совмещать. Заснула совершенно счастливой.

Паша

Снова звонили продюсеры. Тамара Ивановна хочет девочку. Говорит, дети в кино – символ чистоты и источник юмора. Паша схватился за голову.

– Зачем девочка! Куда я её дену!

– Тамара Ивановна обещала племяннице карьеру актрисы, – говорят продюсеры. – Отказать нельзя.

– Но в детях ничего смешного нет. Особенно в чужих.

– Старик, так надо.

– А можно я поговорю с Тамарой Ивановной?

– Вы разругаетесь, мы останемся без проекта.

– А сырный завод?

– Сырный завод тоже хочет, но потом. Мы и так бьёмся. Знаешь, как трудно с ней спорить?

Продюсеры прислали фото Тамары Ивановны. Паша согласился. Губернаторша похожа на бетонный куб, не сразу поймёшь, куда тут говорить аргументы.

Иногда Паша ненавидит женщин. И с ними невыносимо, но и без них невозможно. От них никакой помощи и бесконечность непонимания. Сначала мама, потом жена. Обе врывались, шумели, требовали принести им пользу. Сходить в магазин или пропылесосить что угодно. Им плевать, есть там пыль на самом деле.

Просто иди и пылесось, идиот ленивый. Хорошим выходом было бы бросать в женщин пачки денег. Но у Паши никогда не было пачек. Всё как-то россыпью, в мелких купюрах.

Селиванов завидовал крупным писателям. У Стивена Кинга, например, есть чердак. Он запирается, включает тяжёлый рок и не слышит женских закидонов."

"Другой писатель, вроде бы Смит, устроил себе в саду сарай с окнами-бойницами. И стрелял горохом во всё, кроме подноса с обедом. У Паши никогда не было ни сада, ни подноса.