Впрочем, о тайных замыслах коварного супруга я могу только гадать и вполне возможно они намного чудовищней, чем его глупенькая и молоденькая жена способна вообразить.
Сжав кулаки, попросила извозчика отвезти к лучшим лавкам, специализирующимся на кухонной утвари, а сама с тяжелым сердцем откинулась на мягкую спинку. Улочки Ривтауна бурлили жизнью. Мимо сновали экипажи. Вдоль лавок и мастерских гулял народ, носились юркие курьеры и разносчики свежих газет.
Извозчик привез к самому большому и дорогому салону с посудой и утварью. Заплатив парой сальд, я покинула карету и отправилась изучать достижения хозяйственной сферы нового мира.
Салон был огромен.
Сотни полок и стеллажей с товарами разбегались во все стороны. Вокруг гудели покупатели. На то, чтобы всё обойти и опробовать нужные приборы потратила несколько утомительных часов. Зато вскоре я стала обладательницей целой тележки полезных товаров. Парень-блондин за прилавком несколько изумился количеству приобретенных мной прессов, мясорубок и приборов для измельчения и не сдержал удивленного вздоха:"
"- Мадам, это всё ваше?
- Моё, - решительно отрезала, мысленно выстаивая в голове план по размещению бытовых устройств на маленькой рабочей кухне кофейни.
Места там совсем немного, а агрегатов – полно. Ничего, сказала себе. Что-то установлю сейчас, что-то куплю на запас.
- Тысяча двести двадцать сальдов, - пересчитав покупки, сообщил помощник хозяина.
Я отсыпала на прилавок гору монет и наказала всё как следует упаковать и отвезти по нужному адресу.
- Товар доставят сегодня после пяти вечера, - бодро заверил парень и махнул кому-то, призывая к себе.
- Отлично. Буду ждать.
Я улыбнулась и с чувством удовлетворения покинула лавку. Время близилось к обеду, я устала и сильно проголодалась, а потому уверенно направилась к ближайшему ресторанчику с яркой вывеской и стеклянным фасадом.
На небе было ни облачка, светило солнце. Теплый ветерок ласково перебирал мои темные локоны и гладил лицо.
- Бель… это ты?
Вздрогнув, встала посреди тротуара и медленно повернула голову направо.
- Мама? – Шепнула я и нахмурилась. – Отец?
На угрюмых лицах стремительно приближавшихся родителей Мирабель стыли негодование, осуждение и злость.









