Книга белой смерти

Наклонившись вбок, Стоувер зажал пальцем одну ноздрю и выпустил из другой соплю – раньше это называлось «фермерским сморканием», но сейчас подростки называли это просто «стрелять соплями».

– Я хочу узнать, проповедник, что вы думаете о том, в каком состоянии пребывает сейчас мир.

Мэттью недоуменно заморгал."

"– О. Вы имеете в виду… политику? Мне известно об идущей сейчас президентской гонке, но я стараюсь сосредоточить свое внимание на духе и душе нашей страны. – Все хотели узнать у Мэттью, кто он, демократ или республиканец, голосует ли за тех из кандидатов, кто является приверженцем протестантской церкви, поддерживает ли борьбу за полную свободу личности, и если поддерживает, то с каким привкусом.

Одобряет ли он нынешнего президента Нору Хант? Поддержит ли он темную лошадку Эда Крила, которого выдвинула Великая старая партия? Мэттью предпочитал не отвечать на все эти вопросы. Отвечая Стоуверу, он сказал правду: его интересовали более глубинные проблемы, больше связанные с моральными ценностями. Политика же, несмотря на убеждение многих, не имела к морали никакого отношения и никак ее не отражала.

Стоувер вздохнул:

– Политика – это еще не все, хотя лично я не могу себе представить, как кто-либо может в здравом уме голосовать за эту стерву Хант. Крил прав – эта сучка разрубит нашу страну на куски, продаст нас богачам с Уолл-стрит, которые, в свою очередь, продадут нас Китаю. Настало время перемен, и Крил – один из нас.

Мэттью вовсе не был уверен в том, что Эд Крил «один из них». Он происходил из одного из богатейших американских семейств. На президента Хант навесили ярлык, что она выходец из элиты восточных штатов, полностью потерявшей связь с действительностью, однако на самом деле ее семья была родом из Южной Каролины, в то время как Крил родился в Бостоне, с ложкой во рту, и даже не серебряной, а золотой[48].

Впрочем, нельзя сказать, что Мэттью хорошо относился к Хант – она выступала за разрешение абортов, что для него было равносильно выступлению против жизни. А за такое он никак не мог голосовать. Но даже здесь остро сквозило лицемерие: Крил распространялся о том, что выступит за запрет абортов, однако в то же время поддерживал смертную казнь. И его противники утверждали, что им известно по крайней мере о трех случаях, когда он оплачивал аборты. Впрочем, никому не было до этого никакого дела. И Мэттью не собирался говорить ничего этого Озарку Стоуверу. Политические взгляды человека нельзя изменить одной долбежкой – это лишь глубже вколотит гвоздь в стену их убеждений.

– Нет, – продолжал Стоувер, и Мэттью догадался, о чем тот собирается спросить, еще до того, как он задал вопрос. – Я хочу услышать, что вы думаете о лунатиках.

– О… Озарк, я в этих вопросах мало что смыслю.