4
0Лишь ты, Лера!
В тот самый миг, девушке стало не по себе от того, каким цепким взглядом он ее окатил. Сердце бешено заколотилось в груди. И…и прямо в жар кинуло. Она ведь стояла перед ним в одной тоненькой ночной рубашке. В короткой, ярко-розовой. Прилипающей к телу во всех нужных местах.
Черт! Даже без нижнего белья!
Почему? Почему ей чудилось, что данный факт не укрылся от внимательного мужского взора? От собственной оплошности хотелось рычать. Или в голос стонать!
Так странно…
Со стороны казалось, будто тигра и котенка заперли в одной клетке. И оба пытаются найти выход, совершенно не зная, как сосуществовать…бок о бок друг с другом!
— Неужели мы с тобой разговариваем? — Хмыкнула Лера, пытаясь изменить ход своих мыслей.
— Алкоголь, как известно, развязывает язык. — Прокряхтел Давыдов, демонстрируя выпитую наполовину бутылку коньяка. — А я сейчас чертовски пьян.
— Я должна была догадаться...
— Сказать, что еще он делает? — Мужчина поднялся с дивана, и медленно, угрожающе медленно приблизился. Вплотную. Остановился в жалких сантиметрах до соприкосновения их разгоряченных тел.
Валерия напряженно закашляла:
— Д-у-дурманит разум?
— Стирает условности, — опалил кожу губ горячим дыханием, — рушит все барьеры.
— А забыться…поможет? — Проблеяла угрюмо, из последних сил цепляясь за жалкие крохи самообладания. — До утра, например?
Герман шумно втянул в себя воздух:
— На самом деле, плохая идея. КПД — ноль!
— Жаль. Хотела…просто уснуть.
Он внимательно вглядывался в ее лицо, а после обескуражил банальным вопросом:
— Это из-за него?
— Что? — От злости, сквозившей в стальном голосе, Лера напряженно отступила.
Давыдов прищурился. Несколько долгих секунд осматривал ее тоненькую цепочку с крестиком.
Или же он на грудь так пялится…не мигая? Черт!
Валерия запаниковала, и вновь сделала шаг назад. Импульсивно.
— Почему ты пятишься?
— А ты почему так бесцеремонно вторгаешься в мое личное пространство?
— Отвечай! Из-за него себя изводишь?
— Да из-за кого?
— Ну, с кем там у тебя было тяжелое расставание?
— Ничего подобного!
Даже ногой топнула, не желая признавать правоту мужчины.
— Лгунья! Я, по-твоему, ослеп?! Ничего не вижу?!
— Почему ты злишься?
— Потому что ты — дура!
— Я и без тебя это знаю.
— Он удовлетворял тебя?
— Что?!
Спирина забыла, как дышать.
— Говорю, часто кончала под ним? — Произнес с нежностью хирурга, занесшего над пациентом руку со скальпелем.
— Перегибаешь, Гера! — Не узнавая своего голоса, прошипела Валерия.
— Расслабься, трусишка. Не ершись. Я завтра, при всем желании, не вспомню этого разговора. Просто даю тебе возможность излить душу.
— Да! Часто! Доволен?
— Часто, — наклонился к ее уху, — значит — не всегда! Не всегда.
Лера дернулась.
Зачем он это делает? Зачем?!
— Я был прав.
