Ты для меня?

Не отдавая отчета собственным действиям, начала дергаться, пытаясь вырваться. Но, держал мужчина крепко. Сжимал, отрезвляя. Усмиряя. Явно собирался донести до нее информацию в полном объеме.

Зачем? Зачем он говорит ей это? Зачем ей знать?"

"— А Лена хотела детей. Безумно хотела. По ее же словам, десять лет она провела в Аду! Существуя, а не живя. Нет для женщины беды страшнее, чем не иметь возможности, прижать к груди собственного ребенка. Так говорила, рыдая всякий раз. И если в двадцать пять все воспринималось легкомысленно, без должного осознания, а в душе еще теплилась призрачная надежда, к тридцати пяти…она полностью иссякла. Лена увядала на моих глазах, превращаясь в…жалкую тень самой себя. Без преувеличения. Проклинала своего мужа. Каждый. Раз. Жуткое зрелище!

— И что в итоге? —  Нетерпеливо переминалась с ноги на ногу, все еще не понимая, к чему он клонит. —  Взяли ребенка в доме малютки?

— Нет. Она просто вскрыла себе вены.

Хриплый крик сдержать не смогла. В ужасе уставилась на Давыдова. И он не отводил лихорадочно блестящих глаз. Выжидал чего-то, одному ему известного. А потом, словно слетев с катушек, обхватил ладонями ее лицо и принялся осыпать порывистыми поцелуями.

— Лера…Лера! Маленькая моя. Я как представлю тебя на ее месте, в голос выть готов, и волосы на себе рвать. Пойми, родная…если ты однажды, вот так…по моей вине…да я же, бл*дь, с ума сойду. Рядом лягу, не раздумывая. Кто угодно, только не ты!

— Зачем, — голос от волнения предательски дрогнул. —  Зачем мне поступать так же? У меня со здоровьем нет проблем. Я могу иметь детей!

Давыдов отстранился рывком, точно обжегся. Но, быстро взял себя в руки. Несколько раз втянул воздух полной грудью. А потом, смотря строго в глаза, выдавил сквозь стиснутые зубы:

— Но, я…нет!

Одно из двух: либо она резко поглупела, либо оглохла. Смысл сказанных слов никак не укладывался в голове. Мозг просто напросто отказывался обрабатывать поступивший звуковой сигнал должным образом. Впрочем, ее состояние вполне можно было списать на банальную истерику. Девушка гоготала, как душевно больной человек, и плакала одновременно.

— Ну, конечно! Так я и поверила. Не смешно, знаешь ли!

Герман молчал. Смотрел. И ждал. Лера же отрицательно замотала головой, отказываясь принимать. Только сердце давно осознало. Пульс зашкаливал. Цельная картинка сложилась из обрывков фраз. Оговорок. Поступков. Реакций.

Он не врал. Не врал! И не раз пытался сказать ей об этом. Господи!

— Напоследок Лена наградила меня одной неприятной штукой, которая долгое время протекала в скрытой форме. Я узнал о заболевании, когда уже пошли вторичные осложнения. Когда врачи оказались бессильны.

— Ты…уверен?

— Конечно. Я лечился на протяжении пяти лет, у лучших врачей столицы.