8
0А взгляд, лихорадочный, с безумно расширенными зрачками, казалось, вообще не ей принадлежал.
Не теряя времени даром, Герман сжал чувствительные соски, умеючи играя ими. От пронзившего удовольствия Лера выгнулась дугой, захлебываясь в невнятном стоне.
— Разве это может, не нравится, малышка? — Подцепил зубами нежный хрящик на ухе, отправляя в отпуск последние капли здравого смысла. — Сказать, сколько раз я на них кончал, бессонными ночами, представляя тебя рядом?
Способность говорить, после подобного признания, вернулась не сразу. Несколько долгих секунд они буравили друг друга молчаливым взглядом. Эмоции били фонтаном. Наотмашь. Ни капли не щадя. Являлись невероятно противоречивыми. Хотелось, либо разреветься, как последней дуре, либо сжать Германа в объятиях, и опять таки, разреветься!
Любовь! Ее любовь!
— Лучше…покажи.
Мгновение спустя, он нагнул ее прямо там. У зеркала. Девушка столь сильно вцепилась руками в широченную багетную раму, что побелели костяшки пальцев. Их взгляды намертво схлестнулись на поверхности серебряной глади. Давыдов намотал на кулак ее густые волосы, и одновременно ворвался внутрь, выбивая из легких восторженный вопль. Происходящее действо выглядело запредельно развратным. Неимоверно. А вместе с тем, до жути возбуждающим. Лера отдавала всю себя, не задумываясь, что с непривычки, завтра не сможет сдвинуть ноги. А он все брал. Брал. Брал! Свирепо и неистово. Неутомимо. Хрипя, какие-то нежности. И пусть, ни одного слова не разобрала, интонация говорила ей о многом. Звуки их удовольствия: стоны, всхлипы, шлепки, казалось, были слышны и на улице. Что-что, а горло Спирина от безудержных воплей уж точно сорвала. В этот раз, Герман кончил парой секунд раньше. До боли стиснув узкую талию, замер, вздрагивая всем телом. Почувствовав в себе горячие струи его семени, ударившие глубоко во влагалище, достигла пика и она. Едва не упала, отчаянно наслаждаясь чудовищно сладкими спазмами. Благо, Давыдов держал ее крепко, пока судороги не утихли.
— Я готов растерзать его, за то, что он познал тебя…такой! — Выдал задумчиво, когда совершенно обессиленные, они пытались остыть и отдышаться, лежа прямо на полу.
— Кого?
Превратившийся в кисель мозг, совершенно обнаглел, и отказывался работать. Он же, стиснул Леру своими ручищами, до хруста костей, совершенно не контролируя силу. Так ребенок хватает со стола долгожданную и единственную конфету, которую планирует съесть самостоятельно. Ни с кем не делясь.
— Забудь! — Невесомое прикосновение жестких губ, к виску.
— Но…
— У нас очень мало времени!
Теперь, собиралась Лера гораздо шустрее. Приняв душ, на скорую руку, принялась поправлять макияж, который каким-то чудом, пострадал незначительно.
