6
0
– Грехова давно нет в Системе, – подошел к ним рассеянный с виду Ян Тот. Присел над коляской и принялся изучать лицо спящего ребенка. – По-моему, он на тебя ни капли не похож, файвер. Вылитая мама.
– Что значит – Габриэля нет в Системе? – осведомился Железовский.
– Я имею в виду его главную составляющую, основное «я». Здесь осталась лишь чисто человеческая сущность.
– Еще неизвестно, какая из них главней…
– Не передергивай, старик. Человек, такой, какой он есть, – ошибка Творца, то бишь Конструкторов, так сказать, «отходы производства», возомнившие, что они – венец творения.
– Ты становишься циником, Ян.
– Просто я не верю в человечество, хотя сам рожден людьми. Как сказал один философ много лет назад: род человеческий выживет, если будет смело смотреть в лицо будущему, а не держаться за прошлое, если найдет в себе мужество принять перемены, а не оказывать им бесполезное и разрушительное противодействие[112].
– Это ты о чем?
Ян провел ладонью над лицом ребенка и встал.
– Пора всем признать, что перемены закономерны и что надо принимать мир таким, какой он стал. Игра никогда не кончится. Завершился лишь один из ее вариантов, произошло вырождение Игры в фазу трехмерной стагнации, но эта фаза не длится долго.
– Ты становишься занудой, файвер. Поясни свою мысль.
– Он имеет в виду, что продолжение Игры не за горами, – тихо проговорил Ставр. – Игрокам не нравится, когда Игра предсказуема с самого начала, а когда им становится скучно – срабатывает Закон Перемен.
– Когда он сработает, по-твоему, в очередной раз?
– Может быть, через сто лет, может, через тысячу. Я не вижу будущее так ясно, как Грехов. Пока поврежденную нагуалями часть домена окружают Стенки, Метагалактика имеет возможность развиваться самостоятельно. Однако могут появиться и другие претенденты на власть в домене, взамен ФАГа, которым позарез понадобится пространство резервации. Жизнь человека значима лишь для него самого.
– По-моему, ты обижаешь Творца.
– Если он существует, он не обидится.
"Бог вездесущ, и все в руках Творца:Любая жизнь с начала до конца, —процитировал поэта[113] Ян Тот.
К разговаривающим подошел Баркович.
– Прощайте, я ухожу. Не могу смотреть на это!.. – Он кивнул на панораму космоса с окутанной пыльными смерчами и дымами пожарищ, содрогающейся, вздрагивающей от столкновений с «колючками» нагуалей Землей.
– Я тоже ухожу, – отозвался Баренц. – Надеюсь, когда-нибудь увидимся.
Однако ни тот ни другой не двинулись с места, завороженные финалом Катастрофы.
