2
0
Чем быстрее я расскажу про своё беспамятство, тем лучше. Я чувствую собственную уязвимость, и пульс начинает частить. Мне неловко признаваться в чём-то настолько личном. Но иначе нельзя."
"А что если рыжуха причастна к моему беспамятству? Сомнительно, но исключать эту версию нельзя.
— Даниэлла? — Гарет останавливается.
— Я…, — надеюсь, посторонних ушей в спальне нет. — Признаться, я не хотела выходить замуж.
До сих пор я не задумывалась, что произошло в комнате, где я очнулась от порции ледяной воды в лицо. Возможно, именно в первых воспоминаниях есть ключ к разгадке, что со мной произошло, но…
Слишком много вопросов. Если думать обо всём, о чём нужно, мозги вскипят.
Я запинаюсь, подбирая слова, а муж, кажется, очень по-своему интерпретирует мою запинку.
Он отступает на шаг и в доверительном жесте поднимает руки. Гарет в перчатках. Не снимал не только мундир, но их?
— Даниэлла, пожалуйста, не беспокойтесь. Я понимаю, что вы не готовы к… супружеской близости, и не стану вас принуждать, сколько бы времени вам ни понадобилось.
Его обещание…
Звучит великодушно, но, не исключено, что кроме заботы обо мне за обещанием скрывается расчёт. Положение семьи бедственное. Тут бы насмерть не замёрзнуть или с голоду не помереть, а не о наследниках думать.
— Я не помню, что произошло утром. Я очнулась на полу в окружении людей, которых я не узнавала. Все вокруг называли меня Даниэллой и были уверены, что мой обморок как-то связан с моим нежеланием стать вашей супругой. Я не помню ничего, что было до обморока.
Нас прерывает тётушка Хлоя.
Её голос раздаётся из гостиной:
— Графиня? Ваш отвар.
— Тётушка, — зовёт Гарет и, не дожидаясь, когда она придёт, выходит ей навстречу.
Он возвращается без неё, зато с подносом. Гарет перехватил тётушку в гостиной? Я старалась говорить негромко, вряд ли она могла слышать моё признание из гостиной через кабинет и будуар.
Я выбираюсь из под одеяла, чтобы забрать отвар, и холод тотчас напоминает о себе.
Гарет ставит поднос на ближайшую тумбочку, подбирает с пола меховой плащ и набрасывает мне на плечи. Я невольно улыбаюсь заботе. Мы встречаемся взглядами, и Гарет отдёргивает руку. Он подаёт мне отвар и отсаживается на пуфик.
Я делаю глоток и продолжаю:
— То, что господин Пегкер мой отец, я поняла из разговора слуг. Его имя я услышала от вас. Своё имя, Даниэлла, я… не ощущаю своим. Его я тоже не помню, услышала от слуг.
В чём я точно не собираюсь признаваться, так это в том, что у меня в голове всплывают очень странные картины, не имеющие никакой связи с окружающей действительностью. Те же электрические обогреватели…
— Даниэлла?
— Да?
Я прячусь за чашкой.
— Вы сказали, что ничего не помните, а потом вы сказали, что до обморока не хотели становиться моей женой?
— Так считали окружающие.
