Седьмое правило дворянина

Но его ждало горькое разочарование — он с широко раскрытыми от удивления глазами смотрел видеозапись и невольно признавал, профессионалы подобного уровня существуют не только в телевизоре. Это обстоятельство крайне его опечалило и заставило скрипеть зубами от бешенства.

Теперь приходилось анализировать ситуацию и подводить неутешительные итоги произошедшего. В сухом остатке получалось вот что: во-первых, пропали документы; во-вторых, начальник охраны завода не явился на работу.

Последнему обстоятельству сначала не придали особого значения — всякое бывает и это стало роковой ошибкой. Курпатову следовало уделить этому факту больше внимания. Он доложил об этом Матвею Морозову, который формально являлся владельцем завода, но вот его сын в тот момент находился в ночном клубе и сказал, что завтра выпишет виновному по первое число, на том дело и кончилось.

Когда Арсентий Борисович узнал обо всем этом, то чуть не придушил своего бестолкового сына, который ему довольно часто доставлял разного рода неприятности. Но на этот раз он превзошел сам себя и совершил крайнюю глупость.

В какой-то момент герцог даже подумал, что Салтыков был полностью прав, когда называл его единственного сыночка бесполезным кретином. Иначе как еще можно было его назвать?

Ну и Курпатов тоже хорош, здесь даже и обсуждать нечего. Если его непутевый ребенок не посчитал это важным, то мог бы и сам герцогу позвонить, а если этого не сделал, то виноват не меньше Матвея.

Правда, по справедливости говоря, был здесь один нюанс… Его начальник службы безопасности не был в курсе всего, а вот его сын знал все нюансы по производству «Флавиума», а значит должен был придать этому факту больше внимания. Да и вообще страдать манией подозрительности и беспокоиться насчет любой необычной вещи, которая происходила на заводе.

Теперь они сидели вдвоем в кабинете директора завода и думали что это вообще было?

— Я уверен, что завтра, крайний срок — послезавтра, с тобой свяжутся и попросят за документы какой-нибудь выкуп и все на этом закончится, — убеждал отца Матвей, у которого только недавно начало проясняться в мозгах после ночной попойки.

— Ты баран, сынок, — поморщился герцог.

— С чего это вдруг?

— С того, что даже если все произойдет так, как ты говоришь, то это означает, что кое-кто знает о секрете «Флавиума», понимаешь? Если это так, то значит нас можно будет доить бесконечно, неужели до твоей тупой башки не доходят даже такие простые вещи?

— Ты бы поосторожнее с выражениями, — сказал Матвей и помассировал виски.