0
0
И тут мне в голову приходит догадка, от которой у меня кровь стынет в жилах:
— Он что… он тебя изнасиловал?!
— Не выдумывай!
— А что? Он старше… Он не в твоем вкусе!
— Много ты о моем вкусе знаешь, — в очередной раз фыркает мама, а меня ее пренебрежение уже до печенок достало!
— Так расскажи! Почему я должна гадать о том, что случилось?
— Ничего не случилось. Дурой я была! Молодой, романтичной дурой. Георгий же… Сама говоришь. Взрослый мужик. Авторитетный вор в законе. Полстраны под ним. А тут я… писюшка. Двадцать семь лет. Расследуйте, милочка, преступную деятельность…
— Ма-а-ам, — шокированная, протягиваю я, а та меня будто не слышит.
— Да он уже на втором допросе веревки из меня вить начал…
— В смысле — ты… эм… он был твоим подозреваемым?!
— Был-был, да… Я такой дурой была. Такой непроходимой дурой… Повелась на блатную романтику. Все вообще на кон поставила, идиотка. Сейчас оглядываюсь и не понимаю, как вообще из этого выплыла чистой. Могла же все потерять. Сама сесть могла, понимаешь?
— Мам, я в полном шоке.
— Ты сама хотела правду. Я предупреждала… Спать давай. Поздно уже.
ГЛАВА 18
«Крутой у тебя батя».
В темноте комнаты экран телефона — единственный источник света. Я специально замуровалась, и даже шторы задернула поплотней. Так лучше думается.
«Спасибо, что подвез его».
«Это я с дальним прицелом. Твоя мать меня явно ненавидит. А раз уж мы планируем совместное будущее, мне в твоей семье явно не помешают союзники».
«Не уверена, что этот человек станет частью моей семьи»."
"«А что так?».
«Это не телефонный разговор. Завтра. Ладно?».
«Вот умеешь ты как следует прогреть».
Ну, простите. Я же не могу написать, что мой отец — вор. Еще и в законе. В общем-то, далекая от этого всего, даже я знаю, что воры находятся на вершине иерархии бандитского мира. Другое дело, что никогда раньше мне не приходилось с этим самым миром сталкиваться. И вообще, мне казалось, это что-то из дремучего прошлого. Но, как оказалось, я ошибалась.
Экран гаснет одновременно с тем, как в дверь стучат.
— Мам, ты спишь?
Губы невольно растягивается в широкую улыбку. Сколько бы Даве не было лет, начинает он всегда одинаково. В два сынок тоже первым делом интересовался, не уснула ли я, при этом оттягивая веко маленькими пухлыми пальчиками.
— Пытаюсь. А ты чего бродишь?
— Уроки делал. А теперь вот думаю, какая странная жизнь.
— И заметь, тебе только пятнадцать. Представляешь, сколько еще неприятных открытий в ней будет? — смеюсь я тихонько.
— Почему сразу неприятных? — Дава ложится рядом со мной, подоткнув под щеку руку. — Тебе не понравился дед?
Не торопясь с ответом, заглядываю вглубь себя. Не понравился? Я не знаю. Мы ведь даже толком не успели поговорить.
