0
0Зато есть уверенность, что как бы там ни было, даже если ты с этих самых качелей слетишь — он подхватит.
— Не смотри на меня так, — хищно улыбается Бекетов, окидывая жадным взглядом мою тушку в лосинах и открывающем живот топе, — не то до тренировки дело не дойдет.
— Тогда начнем? — становлюсь в стойку, сжав руки в кулаки. Лицо делаю максимально серьезным, хотя губы так и норовят расползтись в широкой улыбке. Сергей закатывает глаза.
— Ты же не думаешь, что мы сразу начинаем с махача?
— А с чего тогда?
— Любая наша тренировка начинается с разминки.
Бекетов отходит к стеллажам вдоль стены, на которых разложены всякие нужные штуки. Берет скакалку. Мышцы в глубоких вырезах борцовки перекатываются, вызывая у меня обильное слюноотделение. Надо ему запретить вот так расхаживать…
— Давай.
— Что давать?
— Прыгай.
Сергей отдает мне скакалку, берет другую и, показывая мне наглядный пример, начинает с удивительной для такой массы тела лёгкостью скакать. Скакать то медленно, то очень быстро, то на правой ноге, то на левой, то скрещивая скакалку, то дважды ее прокручивая. В общем, выделываясь по максимуму и играя мышцами. Красивыми такими, блестящими от испарины, очень быстро покрывшей каждый миллиметр его изумительного тела. Что там он говорил? Физические нагрузки очень хорошо отвлекают от дурных мыслей? О, да! Еще как… Облизав губы, как зачарованная, сжимаю в ладонях прорезиненные ручки. Стыдно до ужаса. Я же и вполовину не такая ловкая. К тому же грудь… Грудь даже в спортивном топе будет наверняка мешать.
Закидываю скакалку за спину. Сколько он уже скачет? И даже дыхание не сбилось. Да я через минуту уже буду задыхаться… Прыг-прыг. Вот! Говорила же. Даже спортивный топ не спасает. Вдруг все звуки в зале стихают. Что такое? Прыг-прыг. Как в детстве. Только непонятно, почему тихо. Кто-то должен считать, сколько раз я подпрыгнула. Распахиваю глаза и натыкаюсь на ошалевший голодный взгляд своего персонального тренера. Прыг-прыг…
— Сара, детка…
Замираю перепуганным зайчонком. А я что? Я просто, блин, разминаюсь. Что так на меня смотреть?
— А?
— Иди ко мне.
Говорит «иди ко мне», а на деле сам наступает. Я испуганно пячусь.
— Зачем? Я еще не успела размяться.
— А я тебе помогу.
Ну, да. Я что, похожа на дурочку?
— К-как?
— Сам тебя… разомну.
— Сереж, ты что? Ты что, Серенький! Там же дети, и вообще… Сережа?
Ну, вот и на кой я его прогоняла? А он? Какого черта взял и меня послушал? Я же не всерьез! Хотя, конечно, дети за стеной — это аргумент.
В тишине, нарушаемой лишь звуками нашего тяжелого дыхания, проворачивается замок.
— Сереж? — не скрывая священного ужаса в голосе, я зачем-то снова его зову. А он почему-то, не спеша ко мне возвращаться, оглядывается.
