4
0Иди к себе, Хан!
— Зря ты меня гонишь прочь, — вкрадчиво отвечает Темирхан. — Я стал твоим первым мужчиной. Понимаешь, что это значит? Я же теперь от тебя не отстану.
— Семь ночей…
— Да нахуй эти семь ночей. У нас может быть и двадцать семь ночей, и тысячу семь… Вся жизнь может быть нашей! — бьёт кулаком по двери.
Я зажимаю рот ладонью, чтобы не разрыдаться в голос. С трудом удерживаю слёзы.
— У тебя своя жизнь, Хан. Она рядом с женой и сыном.
— Диана, ты нужна мне. Ты. Всегда была нужна, — говорит с мукой в голосе.
Считаю удары сердца.
Оно не грохочет, не бьётся, но подозрительно замолкает.
Словно застыло.
Собираюсь с силами, чтобы сказать:
— Я дам тебе лишь то, о чём договорились. Семь ночей. Это моя плата за твои услуги. На большее не рассчитывай. Говоришь, что я тебе нужна?! Но однажды ты мне уже сказал, что не оставишь сына без отца. То есть не бросишь семью. А я… я не согласна быть любовницей. Всё или ничего.
* * *На следующее утро я просыпаюсь от звуков работающей кофемолки и долго лежу, приводя в порядок свои мысли и чувства.
Под одеялом очень тепло, в квартире Хана сугубо мужская атмосфера, но мне не привыкать: я много лет прожила лишь с папой, а о маме сохранилось много воспоминаний, но все они — детские, по большей части.
Мысль о маме снова возвращает меня на исходную, к словам отца о том, что Хан заглядывался на Лейлу. Отрезвляет и заставляет подняться.
Часть меня считает, что нужно поговорить с Ханом на эту тему.
Но другая часть, состоящая из обид и уязвлённой гордости, требует остаться в стороне и вообще не показывать слабость перед этим мужчиной.
Как бы то ни было, сон уже испарился, и я направляюсь в душ, думая, что пропахну запахами мужских уходовых средств надолго.
Немного смущает факт, что на мне нет белья. В футболке Хана, пусть даже длинной, доходящей мне до колен, я буду чувствовать себя уязвимой и доступной.
Поэтому снимаю с крючка мужской банный халат и много времени трачу на то. чтобы подкатить рукава.
Однако разница в росте между мной и Ханом очень велика, поэтому полы халата волочатся за мной по паркету.
Захожу на кухню. Хан стоит у плиты, приветствует меня, не поворачиваясь.
— Доброе утро. Я буду варить кофе. А ты чем завтракаешь?
— Навряд ли у тебя есть что-нибудь для завтрака… В твоей холостяцкой берлоге.
Хан молча открывает дверцу холодильника, демонстрируя мне набор продуктов, часть из которых может долго лежать и не портиться. Яйца, сыр, сгущённое молоко, тушёнка, сухарики…
Прячу улыбку в сторону, потому что когда уезжала в летний лагерь, ещё в школе, потом по возвращению в холодильнике нашего дома был похожий набор продуктов.
Может быть, все военные мужчины непритязательные?
— Ну так, что молчишь? Завтрак?
— Давай кофе, если есть сахар, конечно.
