4
0
Хочу его и ненавижу за то, что хочу…
За то, что он не мой мужчина, в особенности ненавижу.
Напор его члена возрастает. Медленно и неизбежно он надавливает толщиной на лоно, проникая внутрь.
Меня резко сжимает и я словно становлюсь ещё уже, ещё меньше под ним.
Царапаю плечи, отталкивая, желая сказать, но… глубокий поцелуй становится остервенелым и так же резко, жёстко он быстро отводит бёдра назад и посылает их вперёд, глубоко в меня, разрывая последнюю преграду одним толчком.
Мгновенная, острая боль заставляет сомкнуть челюсти и клацнуть по его языку. Между ног сильно печёт и кажется, что я точно-точно лопну, не выдержав напора.
Хан отстраняется, приподнимаясь на локтях. Смотрит в моё лицо с недоверием и говорит хрипло:
— Ты была девственницей. Ди, коза! Ну… Блять, почему не сказала? Дурочка упрямая… Почему не предупредила? Я бы тогда всё иначе… Не так, как сейчас!
Наклоняется и целует щёки, слизывая языком невольно скатившиеся слезинки.
— Девочка моя, выпендрёжница! Ты напрашиваешься на хорошенькое наказание! — целует шею и за ушком, действуя нежнее и бережнее.
Сейчас это уже не тот Хан, у которого срывает тормоза от танцев на грани. Он снова заботливый, внимательный и очень-очень горячий, знакомый и близкий — такой, каким я его и полюбила.
— Не молчи… — требовательно смотрит в глаза. — Зачем ты соврала? Зачем в прошлый раз сказала, что перепихнулась с кем-то в клубе?!
— Зачем-зачем? — передразниваю я. — Затем, что у тебя есть жена и семья, я не хотела выглядеть дурочкой.
— Не хотела выглядеть дурочкой. Наврала о том, что больше не девственница, завела себе жениха. Фиктивного. Вляпалась в неприятности, ворвалась в мою жизнь и продолжаешь сводить с ума. Непоседа! — пытается говорить строгим тоном, но чему-то сильно рад.
В полутьме салона видно, как блестят его глаза.
— Чему ты так радуешься? Получил свой приз, — говорю обиженным тоном. — Незаслуженно!
И это самый странный разговор, что у меня был. Потому что длинный член ещё до сих пор глубоко во мне, боль утихла.
Я чувствую, как он дрожит от напряжение и нетерпения, посылает по моему телу чувственные вибрации и неконтролируемые желания: попробовать ещё.
Дальше. Больше. Глубже.
Теперь уже точно можно.
Темирхан наклоняется, целуя меня легко-легко и быстро, говоря между словами:
— Ты же помнишь? Я хотел для тебя особенный первый раз. Зачем ты лишила этого меня и себя?
— Для тебя это ничего не значит, а я как-нибудь сама справлюсь… — всё ещё злюсь и несу, возможно, чепуху.
Но не могу поверить, запрещаю себе верить, что между нами что-то возможно.
Боюсь снова оказаться за бортом его жизненных целей и предпочтений.
Пусть лучше будет больно и обидно, потом смоется со слезами.
