4
0Потом я словно во всего разбегу решила проскочить на Платформу 9¾, но лишь влепилась в кирпичную стену реальности, и никаким волшебством здесь не пахнет.
Только суровая проза жизни, которая, к сожалению, часто оказывается сукой.
Внизу уже слышны голоса. Высокий, приторный — Люськин. Детский, звонкий смех, низкий бас — Хана.
Бум. Бум. Бум.
Ещё сильнее удары пульса по вискам. От страха и неуверенности к горлу горьким комом подкатывает тошнота.
Я не знаю, как смогу отсидеть ужин и не шлёпнуться в обморок.
Замираю на последней ступеньке и цепляюсь пальцами за перила лестницы, чтобы не упасть. Холодные пальцы скользят по перилам, не в силах удержаться на одном месте.
Мне нужен глоток свежего воздуха и оказаться как можно дальше отсюда.
В-ж-ж-ж-ж…
В голову ударяет что-то острое. Я вскрикиваю от испуга и слышу мерное жужжание, от которого почему-то дёргает волосы и жжёт кожу головы.
Я поднимаю вверх руку и с ужасом понимаю, что мне в волосы вцепилась какая-то игрушка!
С лопастями.
В комнату с громкими криками:
— Папа! Папа! Папа! — влетает мелкий пацан, а в ручонках у него пульт управления.
Следом громкий топот.
— Тимур, отдай! Не то вертушка куда-нибудь…
Темирхан замирает на пороге, смотря на меня.
— Влетит.
Сын Темирхана останавливается на месте, разглядывая меня. Пальцы левой руки ползут вверх, ковырять ноздрю. Темирхан отдёргивает его руку, говоря:
— Иди к маме, пусть нос вымоет. Нечего есть козявки! — и отправляет сына лёгким шлепком по попе в сторону столовой.
— Ма-а-а-а-а… — срывается с места мальчуган.
Издалека голос Люськи, обращающейся к няне:
— Женечка, постойте, не уходите. Займитесь сначала Тимуром, его нужно в ванную отвести и нос промыть! — командным тоном.
Лицо Хана темнеет после этих слов. Кажется, Люська стала сильно важной, настолько, что и сопли сыну сама не подтирает, просит сделать это няню.
— Ну, давай, посмотрю, что у тебя с волосами, — говорит миролюбивым тоном Хан, подступая в мою сторону.
— Не надо! Я сама! — выставляю вперёд руки. — Сама справлюсь!
— Не дури, глупая. Лопасти игрушки в волосах запутались. Сама ты не сможешь, — уговаривает, словно маленькую.
— Лучше вычисти козявки сыну, а я у зеркала немного постою и всё выпутаю.
Хан отходит в сторону, но уже через несколько мгновений ловит меня с ножницами в руках.
— Не смей резать мои волосы!
— Да я только посмотрю. Много не отчикаю, клянусь… — наступает на меня, озорно щёлкая лезвиями, ещё и бровь иронично заламывает.
Смешно ему, гаду сорокалетнему.
А мне вот ни капельки!
Я вынуждена смотреть, как любимый-ненавистный мужчина счастлив в браке и семье, в то время как я… никто!
Во всех смыслах никто!
Резкие, горячие слёзы вырываются из глубины души. Я резко опускаюсь на ступеньку, пряча лицо на сложенных локтях.
