3
0
— Нет, он в бешенстве, Генри! Не ходи домой, он убьет тебя! Я уже несколько часов караулю тебя!
Коричневые глаза матери, широко распахнутые от страха, были прекрасны.
— А что он делает дома так рано?
— У него разболелась голова, и он отпросился с обеда!
— А ты разве не работаешь? Я думал, ч то у тебя новая работа.
Недавно она получила работу домохозяйки.
— Он пришел и забрал меня. Он в бешенстве! Хочет убить тебя!
— Не беспокойся, мам. Если он полезет на меня, я надеру ему задницу, как мальчишке, обещаю тебе.
— Генри, он нашел твои рассказы и прочитал их!
— Его никто не просил делать этого.
— Он нашел их в комоде! Он стал читать и прочитал все!
У меня было написано десять или двенадцать рассказов. Дайте человеку пишущую машинку, и он станет писателем. Я спрятал свои произведения под бумажную обивку в ящике для нижнего белья.
— Ну что ж, — сказал я, — старик повсюду сует свой нос, пора прищемить ему кончик.
— Он обещал убить тебя! Он сказал, что его сын не может писать такую гадость и что ты не можешь жить с ним под одной крышей!
Я взял ее за руки и сказал:
— Мам, пойдем домой, а там видно будет, что он сделает…
— Генри, он выбросил на газон всю твою одежду, даже грязную! И печатную машинку выбросил, и чемодан, и твои рассказы!
— Рассказы?
— Да, в первую очередь…
— Я убью его!
Я отстранил мать с дороги и пошел через 21-ю к Лонгвуд-авеню.
— Генри, Генри, не ходи туда.
Бедная женщина схватила меня сзади за рубашку.
— Генри, умоляю, сними себе где-нибудь комнату! У меня есть десять долларов! Возьми деньги и уходи!
Я остановился. Мать протянула мне десятку.
— Перестань, мам. Сейчас я с ним разберусь.
— Генри, возьми деньги! Ради меня.
Я не выдержал.
— Ну, хорошо… — взял деньги и положил в карман. — Спасибо, мам, это приличная сумма.
— Пустяки, — сказа она, — я люблю тебя, Генри, но ты должен уйти, — и побежала впереди меня.
Когда я подошел к дому, то увидел интересную картину: все мои вещи были разбросаны по газону — одежда грязная и чистая, открытый чемодан с носками, трусами, пижамой и старым халатом — куча хлама на газоне и на тротуаре. Ветер разнес повсюду страницы моей рукописи, они были даже в сточной канаве.
Мать забежала на веранду и вошла в дом, я крикнул ей вслед, чтобы отец мог слышать:
— СКАЖИ, ПУСТЬ ОН ВЫЙДЕТ, И Я ОТОРВУ ЕМУ ЕГО БЕЗМОЗГЛУЮ ГОЛОВУ!
Первым делом я занялся своей рукописью. Это был удар ниже пояса. Единственная вещь, которую он не имел права трогать. Собрав все страницы и в сточной канаве, и на газоне, и на улице, я почувствовал облегчение. Я поместил стопку в чемодан и сверху придавил ботинками, теперь нужно было спасать машинку. Она вылетела из своего чехла, но вроде бы не сломалась.
