1
0Надо в избушку… Срочно…
Осторожно опускаю фурри на белоснежную шкуру, застилающую мою кровать. Веки Клык не дёргаются, и дыхания не слышу. Надо что-то же делать⁈ Пульс проверить⁈ Только где? Не, я, конечно, слышал, читал, что проверяют где-то на шее, но где? И к побуревшей коже прикоснуться боюсь, вдруг только хуже сделаю? Что же ты натворила, дурёха? Я, что сам бы не справился⁈
Надо кровь смыть. Точно! Нужны вода и тряпка! Оборачиваюсь, чтобы отдать распоряжение, как вижу Фому, входящего в спальню с тазиком в лапах. А следом за ним и Глюк с белой тканью.
— Карт, вы позволите?
Голос, раздавшийся совсем рядом, хриплый, рычащий, непривычный, заставивший вздрогнуть. Да, что с нервами у меня? Оборачиваюсь — волколак, внимательно смотрит на меня оранжевыми глазами.
— Карт, я как тренер, немного соображаю в экстренной помощи. Вы позволите осмотреть вашего вассала?
Лишь спустя долгое мгновение до меня доходит смысл слов Акелы.
— Да-да, конечно!
— Разрешите.
Волколак осторожно, но решительно отодвигает меня в сторону. Я пытаюсь его обогнуть, но между мной и кроватью возникает Фома с тазиком воды. Это он молодец, сообразил. Рядом с садовником встаёт мажордом, полностью закрывая происходящее на кровати.
А я? Я тоже должен видеть, что происходит с Клы… Блуд! Я бросил, забыл маленького верного друга, ринувшегося на мою защиту там, в траве возле туши медведя. Хорош хозяин! Лорд, твою еб… Но тут Клык, тоже пожертвовавшая собой ради меня… Но она не одна, не одна. Тут Акела, Глюк, Фома…
Делаю шаг назад, второй. «Прости, Клык, я быстро. Только Блуда найду! И приду! Я быстро…» Разворачиваюсь и выбегаю из комнаты. Выскакиваю на крыльцо, где вижу жалобного пищащего мохнатика, сидевшего на поручне перил.
— Прости, Пушистик, потом!
Спрыгиваю через все ступени на землю и бегу к туше медведя, видимой даже среди высокой, мне по колено, пусть и частично примятой травы.
— Блуд! Блуд!
— Ш-ш-ш… — едва слышимое.
Кручусь почти как юла. Откуда?
— Ш-ш-ш, — ещё тише…
Но, кажется, определил направление. Сообразил откуда. Три шага через вечность. Жемчужно-белое на изумрудно-малахитовом. И тёмно-рубиновое — резким контрастом разрывающие сердце.
— Блуд! — Бухаюсь на колени рядом.
Веко дракончика трепыхнулось, медленно открылось. Сколько же боли, любви и верности в одном льдисто-голубом огоньке!
Осторожно, будто недавно родившегося младенца, придерживая голову, взял фамильяра на руки и осторожно понёс в избушку.
— Пи-пи? — Взволнованно подпрыгивал Пушистик на поручне перил.
— Цык? — гаргулья, сверкнув вопросительно тёмным янтарём глаз, тут же смущённо потупила взгляд.
— Живой. Дышит. Надеюсь, избушка ему поможет. — Я посмотрел на медово-жёлтые доски крыльца, поднял взгляд на потолок крыши, уже ставшего того же цвета.
