Карт 2: Робинзоним дальше?

А через полчаса повелитель воздуха снова гонялся за пичугами.

Ну, всё дерево упало, сучья поломала, пора команду «Ух» вызывать. Подхватив пилу и топор, вышел из-за деревьев на край поляны и призывно махнул рукой в сторону крыльца. Стоящий на посту Глюк, взмахом же руки подтвердил: сигнал увидел и принял. В ту же минуту приткнувшаяся в дальнем конце полянки избушка чуть приподнялась и неспешно полетела в мою сторону."

"Через несколько секунд избушка зависла почти вплотную к поваленному дереву, стараясь выбрать место стоянки так, чтобы дерево максимально попадало в периметр подконтрольной Сердцу замка земли. Как только старший пилот Глюк выбрал наилучшую позицию и опустил избушку на землю, с крыльца тут же сошла, как я её шутя прозвал, команда «Ух»: хомо-суслик Фома, в лапах которого уже появился исходящий дымком призрачный топор, мажордом Глюк — главный переносчик срубленных веток и распиленных поленьев и новый житель нашей избушки, — оружейник, и по совместительству новый тренер ближнего боя, оборотень, а точнее, волколак Акела. Выглядел он, как самый настоящий Акела: полностью седой, аристократического вида волк, зачем-то вставший на задние лапы и напяливший непомерно широкие кожаные штаны жёлто-бурого цвета со специальным отверстием под куцый, явно обрубленный когда-то хвост. Ему-то я и отдал топор с пилой.

А сам взбежал по ступенькам и шмыгнул в блаженную прохладу, даримую заботливым Сердцем замка. И замер на несколько секунд, — как же здесь хорошо! И в который раз осмотрел ещё не ставшие привычными глазу изменения во внутренней планировке избушки.

Во-первых, слева от двери в мою спальню появилась ещё одна дверь, ведущая в личный будуар Клык. Именно будуар — по-другому эту комнату назвать язык не поворачивается. И у меня появилось множество вопросов к мажордому, которые я задам с особым пристрастием. С особым, да. Но позже.

Во-вторых, в дальнем углу фойе, как раз почти там, где раньше был отгороженный для фурри угол, появилась ещё одна дверь, ведущая в оружейку — вотчину Акелы.

Само фойе вроде бы удлинилось на три-четыре метра. Почему вроде бы? Потому что с наружи избушка осталась тех же размеров. В общем, магия какая-то, пространственная, причём. Ладно, разберёмся потом.

Я направился на кухню и снова замер в дверях: стоя у печи, фурри, одетая в рубашку, что-то скидывала с разделочной доски на шкварчащую сковороду. И была так этим увлечена, что не сразу заметила моё присутствие. А ещё полульвица заметно изменилась, — будто светилась изнутри, счастливо улыбаясь. Много ли для счастья женщине надо?

Шагнув через порог, открыл крышку ларя. И только тогда Клык меня заметила.