Карт 2: Робинзоним дальше?

Как можно испытывать сексуальное влечение к безумно голодному, еле-еле сдерживающемуся разумному, пусть и почти обнажённому, и очень привлекательному, даже несмотря на жуткий шрам, пересекающий всю морду… Или всё же лицо? Как у полудемонов-фурри будет правильно?

Отрезал от каравая, ех, мало у нас свежего хлеба остаётся, а теперь, когда едоков стало больше, он ещё быстрее закончится, два солидных куска и положил на стол рядом с тарелкой.

— Ешь, я сейчас ещё добавки приготовлю.

А потом вспомнил про бульон, всё ещё стоящий на печке и готовый вот-вот повторно закипеть, чего допускать категорически было нельзя, налил полный стакан и пододвинул его к девушке. Не обращая внимания на благодарный кивок, я вернулся к ларю и достал три оставшиеся варёные тушки, надеюсь, хватит. Да, с бульоном и хлебом мне точно хватит, ещё и со львицей поделюсь.

Когда всё было готово, я снова разложил мясо по тарелкам, нарезал хлеб и разлил бульон, а потом свою посуду поставил на поднос.

— Ты, если хочешь, ешь здесь, а я пойду на крыльцо.

Фурри, подхватившая было вилкой очередной кусок мяса с тарелки, замерла и, не поднимая взгляда, тихо спросила:

— Вам не нравится моё присутствие, господин?

Услышав обращение «господин», не в первый раз за сегодня, кстати, я поморщился.

— Не говори глупости, Клык. Твоё общество сделает честь любому мужчине. К тому же я просил обращаться ко мне по имени и никаких господинов. Просто мне нравится есть на крыльце избушки, есть в этом какой-то особый кайф. А ты, если хочешь, можешь взять ещё один поднос и пойти со мной.

Львица тут же вскочила на ноги, рубашка у неё, конечно же, распахнулась, и я получил очередной гормональный удар, в результате которого явственно услышал, как затрещали мои штаны. Клык же, не обращая на всё это никакого внимания или делая вид, что не обращает, схватила поднос и быстро составила на него свою посуду.

— Я готова, — держа поднос в руках, сообщила она, встав передо мной. — Господи-ин Карт, я готова.

— Фух, — вырвалось у меня, когда я снова смог соображать. — Нет, так дело не пойдёт. Запахнись, пожалуйста.

— Я вам не нравлюсь? — голос львицы был очень тихим, еле-еле слышным, а длинные чёрные ресницы затрепетали, как крылья у зависшей возле цветка, колибри. — Это из-за шрама, да?

Ох, если она и играет, то делает это так мастерски, что хочется верить. Очень хочется."

"— Не говори глупостей, — в которой раз уже охрипшим голосом повторился я. — Нравишься, очень нравишься, поэтому и прошу запахнуться.