5
0Я резко посмотрела ему в глаза, прямо в эти синие глаза, которые ставили мою душу на колени столько лет. Это будет та самая последняя капля, которая оттолкнет нас друг от друга и пропасть станет такой глубокой, что никому из нас уже не перепрыгнуть ее.
— Да… — ответила тихо, в горле пересохло, и уже уверено произнесла снова. — Да. Возможно.
Когда я увидела его взгляд, я перестала дышать… я не ожидала этой боли. Ожидала чего угодно: его ярости, злости, но не этой всепоглощающей тоски… отчаянной. От которой мне захотелось взвыть. Но уже поздно… слишком поздно что-то менять. Все кончено. Все в прошлом. Я научусь жить без него. А потом скрип двери, и я услышала удаляющиеся шаги. По щекам безжалостно потекли слезы, а ноги подкашивались, и мне хотелось ломать ногти о бетонные стены. Оказывается, любовь умирает очень мучительно… и я в агонии…
И вдруг его голос по обнаженным нервам… по сердцу:
— Один шанс, Марианна. Последний. У меня есть шанс?"
"Слезы душили меня, и я вцепилась пальцами в волосы, а потом громко и отчетлива вынесла нам обоим окончательный приговор.
— Нет…
Захлопнула дверь, сползла по ней на пол, кусая губы до крови, прижимая ладони к двери, словно в попытке коснуться в последний раз. Вот и все…
Глава 18
Я покинул дом Влада, даже не попрощавшись с ним. А по сути, прошел сквозь толпу, собравшуюся в огромной зале, и выскочил на воздух. Мыслям было слишком тесно в голове.
А сердцу в груди. Оно колотилось как бешенное, не понимая, отказываясь принять, что это все. Конец, черт побери.
Можно заставить женщину принадлежать тебе физически, но нельзя заставить ее отдать тебе душу. Слишком поздно я это понял. Какие-то жалкие минуты назад, показавшиеся теперь целой вечностью.
""Я больше не люблю тебя… понимаешь? Я не вернусь, потому что больше тебя не люблю"" Слова, пульсирующие в висках назойливым, монотонным набатом, вызвали очередную волну боли, которую хотелось выдрать когтями изнутри, вместе с душой, которая корчилась в предсмертных судорогах. Оказывается, у Зверя была душа. Я хотел бы выдрать ее к чертям собачьим и растоптать, чтобы никогда больше не питалась ложными надеждами. Чтобы перестать чувствовать эту бесконечную изматывающую агонию, безжалостно сжимавшую горло и не дававшую вздохнуть. Эта боль убивала, но не могла убить окончательно. И оттого бесновалась все больше, добираясь ледяными лапами до легких, до сердца, замораживая его, чтобы оно остановилось наконец, перестало качать кровь. Моя девочка больше не моя. Я потерял право называть ее своей.
Мне не хватило сил крикнуть в ответ, что я люблю. И всегда буду любить. Сколько бы времени не прошло. Еще не одну проклятую бесконечность я буду подыхать от всепоглощающей любви к ней.
""Ты никогда не изменишься.
