Как в индийском кино

Да и времени-то сколько прошло! Могла ведь и не узнать! – подумав, сказала она. – Раньше-то он был черноволосый да черноглазый, веселый такой, шустрый, как веник, все в руках горело… А уж каким стал, бог весть! Если жив, конечно.

– Анна Ильинична, вот вам моя визитка, – сказала я, поднимаясь. – Вы же больше всех знаете о Вадиме и его матери. Если вдруг вспомните что-нибудь полезное, так позвоните мне, пожалуйста.

– Неужели нет? – возмутилась она. – Если что узнаю, тут же сообщу! Да и вы мне позвоните, как Вадима найдете. Уж я ему по старой памяти мозги прочищу, чтобы больше так не шутил.

Я записала ее телефон и, оставив Анну Ильиничну убирать учиненный внуком разгром, вышла и, сев в машину, задумалась, куда ехать.

К Надежде? Так, черт его знает, куда она делась! Вдруг ее и в деревне нет? И потом, с такими деньжищами ее просто пришибить могли. Заставили снять со счета или перевести на другой, и все! Ладно, не буду гадать! Надя, судя по ее виду, девушка домашняя, не вертихвостка. Вот и получалось, что если она жива, то должна была к родителям вернуться, чтобы помочь: например, дом им хороший выстроить или купить.

Видимо, она, как и многие другие, приехала в город, чтобы денег заработать и обратно вернуться, только повезло ей намного больше, чем другим, ухватила птицу счастья за хвост. Ладно, к ней – завтра, а сейчас – к Николаю Николаевичу! Причем именно ехать, а не звонить, потому что, пока я туда доберусь, он Вадима может куда угодно отправить. Если же у него Вадима нет, попробую хотя бы выяснить, что это за Роман такой. Если он служил под началом отца Вадима в Афганистане, то Николай Николаевич может о нем знать, а если в Хабаровске? Тогда, как это ни печально, придется обращаться к Красавчику.

Я проклинала все на свете, потому что мост между Тарасовом и Покровском стоял намертво, причем во всех смыслах этого слова: и в буквальном, и в переносном. Пробка была страшенная! Мы двигались со скоростью старой больной черепахи, которая к тому же никуда не торопится, а гуляет для собственного удовольствия, периодически останавливаясь, чтобы полюбоваться пейзажем.

Я тихо сатанела от ощущения собственного бессилия и цедила себе под нос слова, категорически противопоказанные к употреблению в приличном обществе. Короче, до дома Николая Николаевича я добралась, когда уже смеркалось, и настроение у меня было такое, что, попадись мне в ту минуту под руку Смирнов, я убила бы его своими руками.

Оставив машину возле солидного вида ворот в добротном высоком заборе, я подошла к калитке, но звонка там не увидела.