52
0
— Но если ты чувствуешь боль даже сильнее, чем другие, почему ты позволяешь игле прокалывать твою кожу снова и снова в течение многих часов? Почему ты бьешься в клетке? Почему ты ищешь боль?
Его рот скривился.
— Чтобы напомнить себе, что я жив. — мои брови сошлись на переносице. — Чтобы помнить, кто я и что я.
— Не понимаю, — призналась я. — Что случилось с тобой и Римо, что сделало тебя таким, какой ты есть?
Нино наклонил голову и посмотрел на меня. Я посмотрела ему в глаза, хотя и не знала, чего он ищет.
— Как ты и сказала, это не только моя история, но и Римо.
— Я не буду говорить с ним об этом, — сразу пообещала я. Мне и в голову не приходило говорить с Римо о чем-то, что, очевидно, так повлияло и на него, и на Нино. Это было бы самоубийством.
— Наша мать была сумасшедшей, — начал Нино далеким голосом.
— Может, она всегда была такой, а может, отец сделал ее такой. Я помню ее только такой. У нее были лучшие дни, когда отец пичкал ее таблетками, но в этот день она была беременна Адамо. Она не могла принимать таблетки. Может быть, она хотела покончить с собой.
Что-то сжалось у меня в животе, и я чуть не попросила его остановиться, потому что знала, что в тот день детство Нино закончилось. Мать Нино не была первой женой Капо, который покончил с собой. Брак с человеком, воспитанным в жестокости, может уничтожить любого.
— Наш отец отправил нас всех в нашу хижину в Скалистых горах, потому что хотел, чтобы мы уехали из Вегаса. Мы были обузой. Однажды ночью мама вытащила меня из постели и повела в свою спальню. Савио был уже там, но не двигался. Она дала ему снотворное. Я не знал, что происходит, но она схватила меня за руки и перерезала оба запястья ножом. Она тоже хотела нас убить. Может быть, чтобы наказать нашего отца.
Я втянула воздух, пальцы вцепились в живот Нино, но он был неподвижен. Эти шрамы на его запястьях, они были остатками того дня.
— Я был смущен и напуган. — его брови сошлись на переносице, словно он пытался вспомнить, каково это быть напуганным. — После этого она ушла и через несколько минут вернулась с Римо. Я думаю, она взяла его последним, потому что знала, что он будет ее самой большой проблемой. К тому времени дом наполнился дымом. Она подожгла кухню и гостиную. Римо бросился ко мне, она заперла дверь и сунула ключ в щель под дверью. Затем она попыталась перерезать Римо вены, но он сопротивлялся, в отличие от меня. Ей удавалось резать его снова и снова. Вот как он получил порез на лице. Когда она поняла, что не сможет удержать его, она подожгла занавески и перерезала себе вены. Комната наполнилась дымом, и я сидел в собственной крови. Савио не шевелился на кровати.
Голос Нино был механическим, отстраненным, холодным.
