Извращенные Эмоции

в ее глазах все еще была жалость, и в глубине души я знала, что какие бы ужасы ни таило в себе мое прошлое, они скоро будут сопровождаться новыми ужасами.

— Кто? — прохрипела я.

— Нино Фальконе, заместитель своего брата Римо Фальконе, Капо Каморры, — сказал Феликс, избегая моего взгляда.

После этого я ничего не слышала, молча поднялась и вышла. Я поднялась наверх, прошла в спальню и опустилась на кресло, тупо глядя на свою кровать. Она была аккуратно заправлена. Я не позволяла горничным делать это, не позволяла им делать это годами. Каждую ночь я брала подушку и одеяло, сворачивалась калачиком на шезлонге и засыпала, а утром все возвращала и заправляла постель, чтобы никто не узнал, что я не сплю и не сплю уже шесть лет.

Шесть лет. Мне было всего тринадцать.

Когда я смотрела на свою кровать, ужасы прошлого снова обретали форму, как и каждую ночь, когда я закрывала глаза.

ШЕСТЬ ЛЕТ НАЗАД

В комнате было темно, когда меня разбудили шаги. Я обернулась и в лунном свете узнала дядю Дюранта. Он приехал в Балтимор с женой, тетей Криминеллой, чтобы на несколько дней навестить тетю Эгидию и дядю Феликса.

Смущенная его присутствием, я села. Он громко дышал и был одет в халат.

— Ш-ш-ш, — прошептал он, наклоняясь надо мной и заставляя меня лечь."

"Меня пронзил страх. Я не должна была оставаться наедине с мужчинами в своей спальне. Этому правилу я научилась с раннего возраста. Оцепенев от ужаса, я смотрела, как он снимает халат; под ним он был голый. Я никогда не видела обнаженного человека. Он схватил меня за плечо, а другой рукой зажал мне рот. Я должна была проявлять уважение к старшим, особенно к мужчинам, но я знала, что это неправильно. Я начала сопротивляться.

Он рвал на мне одежду. Он был слишком силен. Он дергал и щипал. Его руки причиняли боль у меня между ног. Я заплакала, но он не остановился. Он лег на меня сверху, между ног.

— Это твое наказание за то, что ты грязная предательница.

Я хотела сказать, что никого не предавала, но боль лишила меня дара речи. Ощущение было такое, будто разрывают на части, будто ломается, падает и разбивается вдребезги. Его горячее дыхание обжигало мне лицо, и я плакала, хныкала и умоляла. Его рука только сильнее сжала мой рот, и он заворчал, снова и снова входя в меня. Я плакала сильнее, потому что это было так больно. У меня все болело, все тело и глубоко в моей груди.

Он продолжал ворчать надо мной. Я перестала вырываться и вздохнула через заложенный нос. В меня, из. В меня, из. Его пот капал мне на лоб. Он вздрогнул и рухнул на меня. Его рука соскользнула с моих губ.

Я не кричала. Я была спокойна, неподвижна.

— Никто не поверит тебе, если ты расскажешь им об этом, Киара. И даже если они это сделают, они будут винить тебя, и никто больше не захочет тебя.