0
0
— Девственная застенчивость, как мило, — насмешливо сказал Римо. — Не волнуйся, Ангел, я никому не скажу, что я первый мужчина, который увидел тебя такой.
Я уставилась на него, борясь со слезами смущения и ярости, когда он наклонился, чтобы взять платье.
— Сделай шаг назад.
Я быстро вылезла из платья, и Римо выпрямился, зажав под мышкой испачканную ткань.
Он посмотрел на меня.
— На тебя стоит посмотреть. Бьюсь об заклад, у Данило бы появился стояк от одного взгляда на тебя. Я могу только представить, что он чувствует сейчас, зная, что ты в моих руках, зная, что он никогда не получит обещанного.
Я покачала головой.
— Что бы ты ни взял, это всегда будет меньше того, чего получил бы он, потому что я бы отдалась ему добровольно, телом и душой, и ты ничего не можешь с этим поделать. Тебе придется довольствоваться утешительным призом, Римо Фальконе.
Римо медленно отступил назад со странным выражением на лице.
— Тебе нужно принять душ, Серафина. Одна из шлюх принесёт тебе свежую одежду.
Он повернулся и исчез с тихим щелчком двери. Воздух со свистом покинул мои легкие.
Я обхватила себя руками, дрожа, пытаясь держать себя в руках.
РИМО
Серафина была всем, на что я надеялся, и даже больше. Королева в моей шахматной партии. Благородная и гордая, как королева, и высокомерная и избалованная, как одна из них. Она заставила меня захотеть сломать ее. Сломать эти белые крылья. Ангел на вид, но с подрезанными крыльями, счастлива быть приземлённой, счастлива никогда не бродить по небу.
Я допил виски и пошел в бар. Джерри снова наполнил мой бокал. Шлюхи собрались в другом конце бара, как можно дальше от меня. Как обычно.
— Она такая красивая, — сказала шлюха, которая принесла Серафине одежду.
Она была красивой. Серафина была шедевром, даже слишком красивой. Ее золотистые волосы и безупречная кожа на грязном матрасе казались мне святотатством, и я совершил почти все мыслимые грехи.
Я выпил еще виски, подумывая о возвращении в подвал, к Серафине.
Что бы ты ни взял, это всегда будет меньше того, чего получил бы он, потому что я бы отдалась ему добровольно, телом и душой, и ты ничего не можешь с этим поделать. Тебе придется довольствоваться утешительным призом."
"Ее слова настойчиво стучали у меня в затылке. И черт, я знал, что она права. Отнять у Серафины то, что я хотел, было бы не победой. В этом не было ничего сложного. Она была слабее, и находилась в моей власти.
