Извращенная Гордость

Она по-прежнему предпочитала быть на руках. Римо положил одну руку ей под зад, а другой придержал и прижал к груди. Он протянул руку Невио.

— На руки?

Невио кивнул, и Римо наклонился, чтобы поднять его. Он выпрямился с детьми на бедрах и поцеловал их в макушки. Его глаза нашли мои, и мне было все равно, что он видел мои слезы. Сегодня я с радостью отдала их ему.

В глазах стольких людей Римо был безнадежен.

Он был самым жестоким человеком, которого я знала.

Но каждой клеточкой своего тела я знала, что он никогда не причинит вреда нашим детям. Он защитит их. Они были Фальконе.

Они принадлежали ему. Нам.

Мы оба умрем за них, друг за друга.

Завтра я официально стану Фальконе, и мои дети тоже. Я знала, что мы все будем носить эту фамилию с гордостью.

Г Л А В А 33

• ────── ✾ ────── •

СЕРАФИНА

Свадьба была назначена на вторую половину дня. Я выбрала платье в стиле бохо без жемчуга и лифа. Вверх был связан с V-образным вырезом, а юбка свободно струилась по моему телу, касаясь пола мягкими волнами. Мои волосы были распущены и спадали на плечи.

Я позволила себе еще раз взглянуть на свое отражение.

Этот день так отличался от моего последнего свадебного дня. Тогда я боялась неизвестности, но была полна решимости сделать то, что от меня ожидали, и выйти замуж за человека, которого едва знала и определенно не любила. Сегодня я была абсолютно уверена в своей любви к будущему мужу. Римо держал мое сердце железной хваткой, и я не хотела бы, чтобы было по-другому.

Любовь может расцвести в самом темном месте, и наша расцвела дико, свободно, неукротимо.

Я не думала, что могу испытывать к кому-то такие чувства; иногда я мечтала об этом или глупо надеялась, но я знала, что это редкий дар в наших кругах.

Я вышла из спальни и пошла по тихим коридорам особняка, который стал моим домом и убежищем для Греты и Невио. Фальконе. Фамилия, которое мы все будем носить с гордостью. Фамилия, которое наши дети всегда смогут произнести с высоко поднятой головой.

Адамо ждал меня в игровой комнате и улыбнулся, заметив меня. Французские окна были открыты, и в комнату врывался легкий ветерок, теплый и успокаивающий. Адамо был одет в слаксы и белую рубашку и подстрижен, чтобы укротить свои растрепанные кудри.

На глаза навернулись слезы, грудь болезненно сжалась.

Это должен был быть Сэмюэль. Я хотела, чтобы он был рядом в один из самых важных моментов моей жизни. Он должен был проводить меня к алтарю. Это всегда должен был быть он, но его здесь не было.

Адамо протянул руку, и я вложила в нее свою. Он сжал ее.

— Однажды твоя семья поймет. Однажды наступит мир.

Я посмотрела на него, на его добрую улыбку и теплые глаза, затем опустила взгляд на ожог на его предплечье, на зажившие порезы.