Извращенная Гордость

Я подготовил себя и братьев ко сну, пока она лежала на диване, уставившись в никуда."

"— Римо, мой мальчик, ты можешь пойти со мной?

Я прищурился. Она казалась слишком заботливой, слишком любящей. Мой мальчик? Она говорила как мать. Она улыбнулась, и я сделал нерешительный шаг вперед, скорее с надеждой, чем с подозрением.

— Нино и Савио уже в моей комнате.

Это меня убедило. Я последовал за ней в спальню. На секунду мне захотелось взять ее за руку, но она никогда так не держала меня, а я уже был слишком большим. Как только я вошел в спальню, она захлопнула дверь и закрыла нас.

Мои глаза заметили Нино, стоящего на коленях на полу и баюкающего свою руку. Все было красным. Красные ручейки стекали по его рукам, запястья были широко раскрыты.

Его глаза встретились с моими. Он не издавал ни звука, только плакал, истекая кровью. Кровь. Повсюду. Это забил мой нос.

Я лихорадочно искал Савио и нашел его неподвижным на кровати. Крик застрял у меня в горле, пока я не заметил, как поднимается и опускается его грудь. Не умер.

Мама встала передо мной и схватила меня за руку. Серебро вспыхнуло перед глазами, и я дёрнулся. Мои руки и лицо горели, когда лезвие разрезало меня.

Я бил, царапался и ревел, отбиваясь от нее. А потом она остановилась и запах дыма наполнил комнату. Занавески горели. Мы сгорим. Мы все сгорим. Нино начал напевать, раскачиваясь взад и вперед, бледный и потный.

Я бросился к окну. Снаружи послышались крики людей отца. Я сорвал занавески, и пламя задело мои ладони, шею и руки, жадно обжигая мою кожу. Я закричал и разбил окно. Я помог Нино выбраться, потом схватил Савио и выпрыгнул из окна с ним на руках. Кости сломались, и я весь сгорел. Агония, чистая и всепоглощающая.

Глядя в окно, я видел плачущее отчаявшееся лицо нашей матери среди дыма и пламени. Она плакала, потому что я отнял у нее месть, потому что я не умер с братьями, как мы должны были. Я хотел, чтобы она сгорела, хотел, чтобы она ушла из нашей жизни. Я хотел ее смерти.

Когда я закончил, Серафина молчала. Она сглотнула.

— Как мать может так поступать со своими детьми? Я бы умерла за Грету и Невио. Я никогда не причиню им вреда. И если ты когда-нибудь причинишь им боль, Римо, я убью тебя. Это обещание.

— Надеюсь ты это сделаешь, потому что если я причиню им боль, то заслужу только нож в сердце.

Серафина повернулась в моих объятиях, ее голубые глаза смотрели свирепо и доверчиво.

— Но ты никогда не причинишь им вреда. Я знаю, что нет, и ты защищаешь людей, которых любишь.

Я кивнул.

— Я не буду и никто не будет.

Я уничтожу любого, кто попытается.

Она провела пальцем по шраму над моей бровью.

— Я знаю, что это неправильно, но я хотела бы убить твою мать за то, что она сделала с тобой.

Моя грудь сжалась. Я не сказал ей, что моя мать все еще жива.