Извращенная Гордость

Она будет ухожена до совершенства, призрак в белом. Я не мог дождаться, когда смогу дотронуться до нее, окрасить идеально белую ткань в кроваво-красный цвет.

СЕРАФИНА

— Ты не должна бояться, милая, — тихо сказала мама, чтобы София не услышала ее.

Моя младшая сестра была занята тем, что дергала шпильки, удерживая волосы на макушке, и гримасничала.

— Я не боюсь. — быстро ответила я, что было ложью.

Не то чтобы я слишком боялась переспать с Данило, но я нервничала и боялась смутить себя. Мне не нравилось быть плохой в вещах, но я буду плохой, если у меня не было опыта.

Она понимающе посмотрела на меня.

— Это нормально нервничать. Но он порядочный человек. Данте всегда говорит о Данило восторженно.

Мама пыталась говорить небрежно, но безуспешно. Она гладила мои волосы, как она делала, когда я была маленькой.

Мы обе знали, что есть разница между порядочным человеком и верным солдатом. Дядя Данте, вероятно, основывал свое суждение о Данило на последнем. Впрочем, это не имело значения. Данило всегда был джентльменом, и через несколько часов он станет моим мужем. Мой долг подчиниться ему, и я сделаю это.

Мой парикмахер занял мамино место и начала закалывать мои светлые волосы, укладывая в них жемчужины и нити белого золота.

— Прекрати, София. Ты уже распутала несколько прядей.

София опустила руки с покорным видом. Потом ее голубые глаза встретились с моими. Я улыбнулась ей. Избегая дергающих рук мамы, она подошла ко мне и посмотрела на меня.

— Не могу дождаться, когда стану невестой.

— Сначала тебе нужно закончишь школу, — поддразнила я ее.

Ей было всего одиннадцать, и она еще никому не была обещана.

— Готово, — объявил парикмахер и отступила на шаг.

— Спасибо, — сказала я. Она кивнула и быстро выскользнула, давая нам время.

Платье было совершенно ошеломляющим. Я не могла перестать любоваться собой в зеркале, поворачиваясь налево и направо. Вышитые жемчугом и серебром нити красиво отражали свет, а юбка была мечтой, состоящей из нескольких слоев тончайшего тюля. Мама покачала головой, слезы застилали ей глаза.

— Не плачь, мама, — предупредила я ее.

Мама кивнула, моргая.

— Ты права, Фина. — она промокнула глаза уголком салфетки.

Мама не относилась к эмоциональному типу. Она была похожа на своего брата, моего дядю Данте. София просияла взглянув на меня.

Раздался стук в дверь, и папа заглянул. Он замер и медленно шагнул внутрь, не сказав ни слова. Я видела эмоции, плывущие в его глазах, но он никогда не показывал этого открыто.