173
0И это после всех маминых чаяний сделать из него скрипача, закончившихся тем, что он, разбив третью скрипку, пообещал сломать руку, если его продолжат таскать в музыкальную школу. Теперь он хочет попробовать себя ударником. И я от всей души желаю ему удачи.
Сам дедуля как обычно гуляет и читает, осваивает мой компьютер, к которому после моего отъезда подключили интернет. Ну, да, теперь же всемирной паутине не на кого тлетворно влиять.
И дедуля очень скучает. Рад моему письму, надеется на скорую встречу или хотя бы ещё одно письмо. Он скучает, он надеется. Ни единого привета от остальных.
В общем и целом — всё у них хорошо без меня. Словно меня и не было.
Повалившись на кровать, я перечитываю письмо. Снова и снова, пока глаза не смыкает усталость…
— Пора вставать, — сообщает браслет. Как же хорошо было, когда по утрам он не будил. Интересно, это Арендар мне продвинутую модель обеспечил или я раньше сама вставала вовремя?
В полудрёме смутно припоминается, что ночью меня позвал Арендар. Его тёплые ладони скользили по телу, стягивая ремень, жилетку. Он помог мне раздеться, но не помню, перекинулась ли с ним хоть парой слов. А ведь, кажется, он что-то спрашивал.
Письмо из дома лежит на тумбочке у кровати — напоминание о том, что в родном мире, кроме дедушки, меня никто не держит. А дедушку жаль. Надеюсь, когда научусь ходить между мирами, будет возможность достаточно часто его навещать.
А сейчас надо заниматься делами насущными.
Простыми обыденными делами, которые помогут пережить горькое впечатление от этого письма.
Умыться, смывая навернувшиеся слёзы, позавтракать ещё тёплым благодаря защитному заклинанию ужином (от полётов за шариком голова не так кружится, а я слишком голодна, чтобы отложить еду до обеда), одеться, уложить причёску. Надо ещё отвести пушинок на кафедру исследований магистру Игнасиусу и заниматься-заниматься-заниматься.
Гвардейцы ожидают сразу за дверью спальни."
"— Доброе утро, — здороваюсь я и получаю одновременный ответ в шесть басов:
— Доброе утро, леди Валерия.
Пушинка с выводком поджидает в холле перед входной дверью — сосредоточенная, строго поглядывающая на то и дело подпрыгивающие меховые шарики. Глядя на мою «пони-лошадь», трудно поверить, что когда-то она была такой же малышкой.
— Можете стать невидимыми? — прошу, заглядывая в блестящие среди меха глазки. — Не хочется привлекать внимание.
Мелочь истаивает совершенно бесследно.
— Пушинка, ты следишь, чтобы они все добрались до места.
Она выпячивает грудь и кивает.
Процессия получается деловая и внушительная, идти я стараюсь с той же неспешностью, с которой по академии шагал Арендар. Пушинка тоже проникается, выступает гордо. Внешне всё благопристойно, вроде высокому званию соответствую.
